Шагал широко, рукой отмахивал хозяйственно, когда шел из трапезной, рясофор раздувало ветром. Ни на кого не смотря пошел в покои.
Подошел Смолянинов к семи столбам каменным, на порожки взошел и заглянул в окно.
Опять белобрысый выбежал.
— К отцу игумену?.. Пришел, только сию минутку пришел, сейчас доложу, — а как сказать про вас?
— Скажите — студент Смолянинов.
Через минуту выбежал и повел в приемную.
В скуфейке, в подряснике, с четками на широких руках, с тем же взглядом жадным, выспрашивающим и с поредевшими в кольцах кудрями спросил нараспев бархатно:
— Ко мне изволите?..
Вспомнил Борис, как еще учили в гимназии под благословение подходить, руки складывать, и подошел к нему.
— Благословите, отец Николай…
Не запомнилось имя Гервасий и назвал тем, что от Фенички слышал и напомнил Васенька.
— Почему Николай?..
Даже вздрогнул немного и четками передернул нервно.
— Простите мне… отец… Гервасий…
— Кто вам сказал, что Николай?
Почувствовал Борис, что за живое задел и правду говорить боялся и лгать не хотел.
— У святых ворот мне сказал…
— Васенька?.. Да?..
Зло спрашивал и бархат исчез в голосе.
Не знал сам почему, добавил тихо:
— И Феничка…
— Я не знаю никакой Фенички…
— Гракина…
И, наступая на него, злым шепотом:
— Посланцем вас прислала?.. Вспомнила?.. Ну, скорей говорите, что ей от меня нужно?
— В монастырь примите…
— Кого?..
— Отец игумен, меня, меня примите…
Ничего не соображая, глаза вытаращил на Бориса, потерялся даже…
— Вы ко мне не от ней?..
На колени упал перед игуменом.
— От ней, от ней… сюда убежал от ней…
— Как?.. Бежал?.. От ней?.. Ко мне?..
И тоже ничего уже не соображая: от волненья, оттого, что каждый о своем думал и про свое говорил — не выдержал Борис: голода, утомления, всего пережитого, быть может, всего только одно мгновение, когда проснулся, увидел ее подле себя голую и все понял, говорил с выкриком, истерично, переходящим в слезы:
— Напоила вином… пришла к пьяному… со мною была… Бог покарал… меня… за нее… за мертвую…
Слушал Николка и в голове мелькнуло, что сперва выгоняла, а теперь от самой бегут, и захотелось знать про нее и любопытство разобрало про этого узнать, про кающегося, и довольный, что теперь от нее бегут, тем же баритоном бархатным сказал ласково, надеясь, когда нужно, расспросить подробно не у студента, потому может студент и не скажет, а у послушника, тогда заставит его говорить до мелочи, как игумен.
— Что же вам нужно?..
— Господу послужить примите…
Довольный, что на коленях стоит перед ним, ласково:
— Имя как?
— Борис…
— Фамилия?
— Смолянинов.
— Живите в гостинице… Пока как гость будете в пустыни…
— Примите меня, примите…
— Видите, принимаю вас. Молитесь владычице… Молитва и пост… А потом — послушание, ибо послушание паче поста и молитвы. Послушание вам отец гостинщик уставит — в гостинице будете мирянам нести его… Да благословит вас господь на подвиг трудный.
И с удовольствием широким крестом благословил Бориса.
Надежных трепачей проводить послал инженер Дракин, таких надежных, что с глаз не спускали Николку.
К Бело-Бережной платформе подъезжать стали, забеспокоился Николка, всю дорогу хорохорился, а Мылинку проехали, запахло монастырскими щами да плесенью подвального храма скитского — присмирел, как волк травленный на мужиков смотрел.
— Вот и приехали, теперь уж я и один дойду.
— Нет, отец, проводить велено.
А Нестерка веселый мужик, в семье у него ребят шестерка, а придет — каждому скажет присказку и тут тоже:
— А письмецо-то позабыл, отец?! В нем-то и собака зарыта поповская, то бишь — монашенская…
— Я его сам отдам отцу игумену.
— Шалишь, отец… Ты его по дороге с потрохами слопаешь — оскоромишься, тогда нам ответ давать богу… погодка-то правда не ахти какая, променаж незавидный, да и компания неважнецкая, а идти надо. Я ж тебе сказывал: анжинер-то у нас — сурьезный?..
— Сотню отдам… новенькая…
А Игнат себе давай:
— Ай и вправду пустить его?..
— Пустите… Вот она.
— Только по такому делу на двоих сотню маловато нам.
— Дал бы, да нету — последняя.
— Коли последняя — береги, на маслице пригодится…
— Я еще поищу…
— Все равно не хватит, отец, — пойдем лучше. Сказывай, — куда идти?
Не по дороге Николка пошел, а по тропиночке, хотел напрямик, чтоб не встретить кого.
Покосился Игнат на Нестерку, моргнул на Николку…
— Дороги-то у вас ай нету?
— Тут ближе.
— Ты лучше по дальней, верней будет, а то еще заведешь куда — в болоте утопишь. С тебя станет.
Уперлись трепачи — и ни с места.
И пришлось сворачивать на проторенную. Шел — по сторонам не оглядывался, не оборачивался назад — за полчаса долетел до построек дачных.
Дачники не успели съехать еще, в оконушко поглядывали мамаши с дочками.
— Ишь ты, у вас какие тут бабочки… Ты тож тут разлакомился на нашу барышню?! Должно, жила летом?
Как на грех крутился подле дач Васенька, — бесов заклинал полуденных перед окнами.
Увидал Николку…
— Николушка, да ты вернулся?! Отцом дьяконом не захотел быть?! Что ж ты его так?!
— Ведем его.
— Ведете?.. Немощный он, братцы, — немощный, одолел его бес полуденный… Куда ж ему одному-то?..
