— Да он-то, Николка твой, с Мишкою — ручниками связали меня с Васенькой, голую, и его в чем мать родила, положили вместе, надругались надо мной вдовою, вот и сапожонки его, и портки нижние с рубахою, и шапочка, и ряса… все тебе принесла, батюшка. Защити ты меня, сирую.
— Да как же это так они, как же?.. Иноки?! Господи Иисусе Христе… окаянные…
Разложила перед ним на порожках, сама на коленях подле завыла с причетом и слезы-то пьяненькие, и голосок-то срывается икоткою:
— Пьяные были… Пьяные… Меня, батюшка ты мой родимый, силком поили, пить не хотела — держали за руки — да как еще — из горлышка полбутылку влили… разве ж можно над женщиной-то, над вдовой потешаться так! Я к ним по-доброму, ба-атюшка, по-хорошему, а они раздели меня… разве справлюсь я с ними?., связали с голым… Спаси, защити… Твоя воля…
Заметался Савва старенький, кричит своему белобрысому:
— Привести их сюда… сейчас привести всех… Михаила сюда… Васеньку… Из скита Николая… Да бегом ты… а то я… Прости меня, господи… Настави на путь истинный. Ну, а ты, с тобой что сделали?..
— Николка, он же… Николка этот… Сама скажу правду, скрывать не стану… тем и живу, что водченкой торгую, твоим продаю монахам… И сама с ними непутевою стала, кормлюсь этим… Все б ничего… таковская… сама говорю — таковская, с голоду и за гривенник ночевать оставлю… Как только захочется им… угождаю… всячески… И Николке твоему угодить хотела, а он… его… титьки-то мои из-под рубахи выдернул и давай их качать в стороны… Качал бы как, а то ладонью подшвыривал, а сам, он-то… Николка… Николка… они у тебя… говорит… как в монастыре у нас в колоколе язык длинные… ето он-то, Николка… и соски-то у них… хоть веревочку к ним привяжи… Тем и живу я, а он что — еще надругался и денег не заплатили ушли… Я хозяйка всему… я… Малашка подруга моя… Да как безобразничали-то… и меня силком, вот те хрест истинный, силком поили, из горлышка вливали в глотку… как еще не задохлась… Бог сохранил… Он, отец небесный… Найди ты на них управу…
Не дослушал Савва, замахал ручками:
— Больше слушать не буду! Не буду, не буду… С богом идите… с богом…
Убежал в покои…
— Что ж, Малашка, так и не заплатят нам?.. Выпили-то сколько, проклятые… Две четвертухи… Как же так?..
Из окон братия…
— Ну, попадитесь теперь в лесу только… придете за ягодами… мы вам дадим, паскуды… Приди только ягоды продавать к гостинице…
Обе Полпинки в лесу на песках, на болотах — своей земли — поларшинчика, а жили в довольствии… Мужики лес монастырский сводили, — завоет, загудит по ночам ветер осенью — лошаденку в дроги и поехал — пила скрипит, топор стукает — братия почивает праведно, — повалит сосну — двум не в обхват — поровней выберет — да каждую ночь ездит и скрипит лес монастырский по пескам на дорогах.
Бабы тож промышляли: летом — ягодою, зимой — монахами, чтоб сподручнее мужикам было лес сводить — полюбовно: либо сами ходили полы мыть в келии, либо к себе пускали, когда мужики на промысле, а солдатки — на всякий манер угождали за гривенник — кормились тем.
А летом в лесу — попадется какая иноку — не отказывается, потому земляника в цене у дачников — целые дни варенье варят из ней — душистое.
Девкам беда только — встретят одну — кончено, либо силком, а либо домой придет избитая — девки гуртом в лес ходили.
Вбежал Савва в приемную — забегал по половичку, закружился старенький, клобучок съехал на сторону, четки звякают.
Васенька прибежал первый… зуб на зуб не попадет — глаза мутные — в жару трясется — на колени пал.
— Бес разум помутил… не по своей воле… бес повел… бес чадный… Связали меня… положили с ним… Отец Савва… Савва праведный… Бежал от него — за мной гнался… Во образе блудницы обнаженной был, а потом замахал крыльями… черными… в озеро от него… в озеро бросился… и он за мною… вытащил… Соблазнил бес полунощный…
Бегает Савва — машет руками на Васеньку:
— Не ты, не ты!.. Знаю… не ты… Они… они…
Николка вошел, Васенька на него:
— Он меня, он… Летом она приходила к нему… Сам видел… Показывал мне… Беса… Феничкой звали… Феничкой… Говорил ему — Феничку — веничком… веничком изгони… веничком…
Подбежал к Николке игумен — из двери ползком Мишка.
Николка себе в ноги бухнул, и заползали по половичкам за Саввою — за ноги хватают, молятся.
Васенька увидал Мишку.
— Савва праведный, Савва!.. Изгони беса… Бес ползает… не инок, Михаил смиренный, бес ползает. Да расточатся врази его и да бегут от лица его… Праведный… Бес ползает… Он… Он гнался… за мной… по лесу… из воды вынес… тянул за волосы… вот тут… клок вырвал… потом понес меня с крыльями черными… Не Мишка тут — бес ползает. И тебя, Савва, соблазнит… изгони беса…
Белобрысому закричал Савва, тыкая пальцами в Васеньку:
— Уведи его… уведи… Ему бог простит… невинен… Они… они…
Руки возвел горе…
— Укажи! Наставь! Научи!
И четками Михаила по темени…
— На покаяние… на год… запру… Замуравлю заживо, пока всевышний мне не укажет сам, что делать… Немощного, праведника, провидца с непотребною женой связывал… Ты?! Посмел?! Вон… Вон… До скита ползком… ползком… в ризницу… молись… Кайся…
И когда тот стукнул о порог носками, подбежал к Николаю Савва…
