Василий на негнущихся ногах сделал два шага в сторону Ростка, затем остановился и рухнул в пламя иконостаса. Среди горящих образов русских святых, огонь начал пожирать его мертвое тело. А его руки так и держали кисть Распутина у горла.
Сергий выбрался из-под алтаря. Для него, человека, верившего в чудеса, все выглядело так, будто реликвия ожила и задушила Василия. Он перекрестил труп и повернулся к Ростку.
— Рука Распутина спасла тебя, — благоговейным шепотом сказал епископ. — Святой сотворил чудо.
«Это было не совсем правдой», — подумал Росток. Рука Распутина действительно спасла его, но не так, как думал епископ. Жизнь ему сохранила одна единственная капля крови. Как и предупреждал Альцчиллер, цианид, наполнявший вены, до сих пор оставался смертельным. Василий был коренным русским и, может быть, имел иммунитет от токсина Т2, однако к цианиду в крови Распутина у него иммунитета не было.
Николь подошла к ним со спины.
— Что?
— Епископ предвидел все это, — объяснила она. — Он сказал мне, что церковь падет, что мертвые начнут убивать живых и что святые сгорят в адском пламени, — она прижалась к Ростку, и он почувствовал, как дрожит ее тело. — Разве это не адское пламя?
Иконостас рухнул, завалив тело Василия.
Они нашли Робин среди кучи обломков. Поначалу они решили, что репортерша мертва. Ее кожа была тускло-серого цвета, кровь отлила от щек. Росток проверил сонную артерию. Пульс прощупывался. Слабый и непостоянный, но он был.
Сергий опустился рядом с ней на колени. Он смахнул штукатурку с ее лба и обрывок картона с губ, затем бережно убрал волосы с ее лица. Оказалось, что над левым глазом Робин рана. Судя по всему, пока Росток боролся с Василием, один из упавших обломков ударил ее и лишил сознания. Глаз распух.
— Возвращайся к нам, девочка, — сказал Сергий, взяв ее безжизненную руку в свою. — Ты доказала любовь к своей матери. Возвращайся, теперь она будет жить.
Он нежно потянул Робин за руки. Ее голова повернулась под неестественным углом. Левая щека уперлась в плечо. Рот открылся. Сергий с силой тряхнул ее.
— Просыпайся, девочка, — его голос стал громче. — Возвращайся.
Робин медленно открыла один глаз. Она попыталась открыть левый, но это было невозможно. Правый глаз двигался, рассматривая их лица и разрушения.
— Василий? — спросила она слабым голосом.
— Мертв, — ответил Росток.
— Реликвия?
— Предана огню, — проговорил епископ. — Как и все тело Распутина.
— Эти мощи были последней надеждой матери, — простонала она. — Она вложила в них всю свою веру.
— Мощи не исцеляют, девочка моя, — сказал епископ, положив ее голову себе на колени.
— Но вы обещали… вы говорили, что…
— Я сказал, что реликвия доказывает святость Распутина, — объяснил епископ. — Но святость дарует высшая сила. Человеческая рука, не истлевшая за век, это прямое послание нам от Господа. Потому мы почитаем такие мощи: они приближают нас к Богу. Исцеляет же Божья благодать, которую Он дает всем, кто верует.
— Никто не исцелился, — заметил Росток.
— Никто? — улыбнулся епископ. Он поднял голову Робин, чтобы она могла посмотреть ему за плечо. — Боюсь, ты ошибаешься.
Робин вскрикнула.
Росток проследил за ее взглядом и застыл.
Роясь среди обломков, мать Робин что-то искала. Пожилая женщина двигалась неуверенно, будто привыкая к своим слабым ногам. Стряхнув пыль с рукавов, она в очередной раз наклонилась и потянула за ручку предмет, который искала. Это оказалось инвалидное кресло, расплющенное балкой купола.
— Мама! — закричала Робин. — Мама!
Женщина обернулась на голос дочери, и на лице ее появилась улыбка. Она оставила инвалидное кресло и, аккуратно переступая через обломки, подошла к Робин. Своими костлявыми руками она обняла дочь так крепко, как только могла.
Росток смотрел, как две рыдающие женщины поворачиваются, чтобы принять епископа в свои объятья.
— Спасибо вам… спасибо вам, епископ Сергий… спасибо…
— Благодарить нужно не меня, — услышал Росток слова Сергия. — Воздавайте хвалу нашему Господу Богу и великому Святому Распутину, который изменил вашу судьбу.
— Боль ушла… — сказала женщина.
— Теперь она?.. — спросила Робин. — Она будет?..
— Она будет жить, сказал епископ. — Она Исцелилась.
Робин поцеловала ладони священника.
— Воистину это была ночь чудес, — сказал епископ.
Росток был счастлив за них, однако счастье омрачалось мыслями, что его собственное время истекает. Прошло уже шесть часов, с тех пор как он покинул Форт Детрик. Смертельное кровотечение могло открыться в любую секунду.
— Сегодня все исцелились, — сказал Сергий. — Даже ты, Росток. Даже такой неверующий человек, как ты, который скорее примет проклятье, чем чудо. Разве ты не заметил, что кровь остановилась?
Росток поднял руку к плечу. И вдруг понял, что оно должно кровоточить, однако кровь свернулась. Кровотечение во рту тоже прекратилось.
— Ты не заметил, что к пальцам вернулась чувствительность?
