— Для Василия ты был идеальным партнером, — сказал он. — Ты помог покончить с Иваном, а потом сам же объявил его смерть суицидом. И все поверили тебе, потому что ты коронер.
— И когда я скажу, что ты умер от пулевого ранения, все снова мне поверят.
— Ты скрыл, что остальные умерли от токсина, называя естественные причины смерти, — продолжал Росток. — Но самое отвратительное твое преступление — это убийство Пола Даниловича.
Как it рассчитывал Росток, упоминание имени покойного заставило человека в коридоре остановиться.
— Я не убивал Пола.
— Он унаследовал все имущество отца, — сказал Росток. — Сам того не зная, он стал новым владельцем руки Распутина. Что и сделало его очередной целью Василия.
— Василий тоже его не убивал.
— Не своими руками, конечно. Вы оказались хитрее. Он был одиноким человеком, а Василий владел эскорт-сервисом. И вот у одного из вас появилась идея организовать свадьбу. Затем вы избавились от Пола, и все унаследовала его жена. Это позволило вам спокойно, не торопясь искать реликвию.
— Но идея с таблетками принадлежала тебе.
Человек в коридоре слушал разговор, оставаясь невидимым для О'Мэлли.
— Я сделал ему одолжение, — признался, наконец, О’Мэлли. — Изначально Василий планировал подстроить «несчастный случай». С таблетками калия же Пол, пр крайней мере, умер в постели с женщиной. Его последние моменты были чистым наслаждением.
За все время их разговора О’Мэлли и в голову не пришло, что их может кто-то подслушивать.
— Идеальный способ убить здорового человека, — сказал Росток.
— Таблетки ему дал Василий в Лас-Вегасе. Он сказал Полу, что это для профилактики болезни Альцгеймера и что принимать их нужно дважды в день. Судя по тому, сколько таблеток я нашел в пузырьке той ночью, этот идиот удвоил дозу, — он рассмеялся. — Ну и кретин!
— Ты все слышала? — Спросил Росток у гостьи, скрывавшейся в коридоре.
Ее лицо было покрыто тонким слоем штукатурки. Белое платье порвано с одного бока. Волосы спутались. Она выглядела так, словно только что вылезла из могилы. Правую руку она держала за спиной.
О’Мэлли обернулся. Ему потребовалась секунда, чтобы узнать ее. Затем он прокричал:
— Какого черта тебе нужно?
Она сделала шаг вперед.
— Тебя это вообще не касается, — сказал О’Мэлли.
— Касается, — ответила Николь.
— Если ты насчет смерти своего мужа, то я всего лишь дал таблетки.
— Я слышала.
Она медленно достала руку из-за спины. В кулаке у нее был зажат металлический прут, которым Василий дрался в церкви.
— Тупая сука, — пробормотал О’Мэлли. Он был на голову выше ее
— Не такая тупая, как ты думаешь, — ответила она. — Я видела тебя из окна дома епископа перед службой: ты выходил из машины.
Продолжая держать руку. на плече Ростка, О’Мэлли развернулся лицом к Николь. Он поднял левую руку, защищая лицо. Коронер был достаточно силен, чтобы перехватить любой удар.
— С тобой был Василий, — сказала Николь. —И я поняла, что ты работаешь на него. Поэтому решила пойти за тобой сюда.
Николь медленно приближалась. Она занесла свое оружие над головой. О’Мэлли поднял левую руку, а правая сжала плечо Ростка. Николь пристально глядела на коронера. Она перенесла вес прута вперед, но он, казалось, был слишком тяжелым для нее. На секунду он повис, качаясь в пограничном положении, готовый вот-вот упасть под собственным весом. О’Мэлли улыбнулся и двинулся к ней, чтобы обезоружить.
Но Николь умела отлично изображать уязвимость: этим навыком она в совершенстве овладела за годы общения с мужчинами, обожающими иллюзию контроля. Это подействовало и на О’Мэлли, не принявшего угрозы всерьез. Росток видел, что коронер, расслабившись, протянул руку к оружию. И в тот же момент видимость женской уязвимости исчезла. Двигаясь со скоростью самки, привыкшей разбираться с жестокими самцами, она крепче сжала прут, левой рукой оттолкнув О’Мэлли, и нанесла удар. Низкий. Неожиданно низкий. Прут ударил по здоровой ноге О’Мэлли. Он попал по боковой стороне коленной чашечки и с силой вдавил ее внутрь. Нога сначала прогнулась, затем в колене что-то хрустнуло, после чего раздался удар здоровой ноги о металлическую скобу.
О’Мэлли заорал и отпустил плечо Ростка, который поспешил отскочить от него. Коронер отчаянно пытался за что-нибудь ухватиться. Он раскачивался, опираясь на скобу. Попытался дотянуться до стола, но только стянул с него скатерть. Здоровая нога теперь была бесполезной, и О’Мэлли, пошатнувшись на своей скобе, рухнул на пол, словно больное дерево.
Пока он лежал, плача и хватаясь за раздробленную чашечку, Николь быстро проверила его карманы в поисках оружия, но ничего не нашла.
Росток поднялся на ноги. У него тут же закружилась голова, и он упал обратно на стул.
— Думаю, нужно вызвать «скорую», — сказал он.
— Пусть помучается, — ответила Николь. — Я всегда стыдилась того, что со мной делали мужчины, но то, что сделал он, просто ужасно… Заставил моего мужа умереть у меня на руках!
