Однако за четыре недели, проведенных в Миддл-Вэлли, она не только полюбила Пола, но и прониклась почти дочерними чувствами к Ивану — человеку, который был бы сейчас ее свекром. Порой, помогая Полу приводить дом в порядок после погрома, учиненного вандалами, она словно бы ощущала присутствие Ивана. В нем не было ничего угрожающего, скорее наоборот: и нечто дружелюбное
Как ни странно, из остальных предметов мебели разломано было не так много.
Сильнее всего она удивилась, увидев, как вандалы к обошлись с фотографиями. Все карточки аккуратно достали из рамок и альбомов и разложили на столе, как будто стараясь сохранить все в целости. Почему-то Николь не сомневалась в том, что фотографии были для Ивана самым ценным в доме, и его дух, она знала, разглядывал их вместе с ней.
По снимкам можно было проследить всю семейную историю. Здесь были выцветшие фотографии, запечатлевшие кулаков перед бревенчатыми домами в Сибири. Пол рассказывал, что за съемку фотографы брали плату капустой или картофелем. Здесь была фотография трехлетнего мальчика в темном костюме из шерстяной ткани. По словам Пола, это единственный детский снимок отца, сделанный до того, как его семья эмигрировала в Америку. Были и фотографии церковных таинств первого причастия и миропомазания, фотографии выпускного класса и серия снимков, сделанных во время службы Ивана в армии, — на карточках времен Второй Мировой войны он был изображен на улице какого-то немецкого городка. Оттуда же и его медали, поняла она. Николь нашла свадебную фотографию Ивана и Зины, и всю историю жизни Пола в картинках: младенец с соской, улыбающийся мальчик в коротких штанишках, школьные снимки. Больше всего Николь любила фотографию, на которой Пол был еще младенцем и лежал в детской кроватке, весь, кроме круглого личика и пухлых пальчиков, закутанный в пеленки.
Все эти снимки были не только историей жизни обыкновенной семьи эмигрантов в маленьком городке — они служили ей ужасным напоминанием о том, что она потеряла. Все надежды на нормальное существование умерли вместе с Полом и были навеки похоронены под чтение молитв бородатого русского священника.
Николь спрашивала себя, что теперь ее здесь держит? Она поднялась в маленькую спальню для гостей, служившую ей убежищем две предыдущих ночи. В этой спальне вырос и жил Пол, и в ней до сих пор хранилось множество дорогих ему вещей. Только здесь она все еще чувствовала его присутствие, словно какая-то часть ее мужа осталась в его любимых вещах, как тень навсегда остается на негативах фотографий.
Она помнила, как он со слезами на глазах рассказывал, что вандалы сделали с его комнатой, и как он Несколько дней провел, расставляя все по своим местам. Как это ни поразительно, но они ничего не взяли.
Николь решила оставить эту комнату в точности такой, какой он ее восстановил: со светящимися звездами на потолке, колодами старых бейсбольных карточек, бейсбольным мячом с автографом малоизвестного игрока на полке и ящиками, где лежали пара ржавых коньков, форма бойскаута, потрепанные комиксы (все как один коллекционные издания) и детские игрушки. «Такие комнаты есть у всех русских, — сказал он однажды. — Никогда ничего не выбрасывай: все когда-нибудь может пригодиться».
Здесь была история его жизни. И каждый предмет вызывал в Николь ответные воспоминания. Она обнаружила, что успокаивается, прикасаясь к любимым вещам супруга. Этот ритуал она начала наутро после его смерти. Николь двигалась назад во времени, от новых вещей к старым, подобно археологу, прослеживая жизнь Пола до детских лет. Прошлым вечером она добралась до последнего ящика, где были собраны самые древние предметы: детские игрушки, погремушка, зубное кольцо и даже аккуратно сложенное одеяние, в котором его крестили.
Но нигде она не нашла ни записей, ни клочка бумаги, который намекнул бы ей на содержимое банковской ячейки.
И вот теперь исследовать было нечего, все ящики и коробки, которые могли рассказать ей что-то о прошлом мужа, поведали все свои истории.
Значит, решила она, пришло время узнать, какие секреты таит в себе банковский сейф.
