— Для вас — может быть. Но для жителей Миддл-Вэлли — особенно тех, что постарше, — это обычный ход мыслей.
— «Знак свыше», — пробормотала она. — «Проделки Антихриста»… Звучит как название фильма о паранормальных явлениях, — он почти вживую видел, как в ее голове проносятся кадры из будущего репортажа. — Религиозный оттенок придаст истории глубину. Можно было бы опросить староверцев и некоторых сектантов — как вы их назвали, хлысты? Если разрешат, заменять изнутри их церковь, — ход ее мыслей развивался именно так, как он и боялся, а голос от волнения становился все громче. — Связь с суевериями русских иммигрантов внесет в историю любопытный этнический угол зрения. Не исключено, что ее подхватит и пресса.
— Вот видите, вас заботит только ваш чертов репортаж. Почему вы никак не хотите поверить — это просто отрезанная кисть, ничего мистического в ней нет.
— О мистике начали говорить вы, — напомнила она. — И меня это, если честно, заинтриговало.
— Послушайте; я хочу с вами сотрудничать и помогу, если получится. Но прежде чем вы пойдете с этой историей на телевидение, дайте мне время выяснить, что тут творится. Чья это рука. И как она попала в сейф.
— Но ваше расследование не движется в том направлении, — возразила Робин. — Вы просто тянете время. Держите руку в морозильнике и до сих пор не сделали ни одного анализа — даже коронеру не сообщили. Чего вы ждете, знамения?
— Если бы я сообщил коронеру, то съемочные группы всех телекомпаний Скрантона уже прибыли бы сюда. Приехали бы журналисты из местных газет, а, может, и из «Нэйшнл Инкуайрер». И все — начался бы балаган. Его-то я и пытаюсь избежать. И хочу, чтобы вы мне в этом помогли.
Робин такой расклад устраивал. Выражение ее лица осталось прежним — разве что глаза слегка сощурились.
— Только если мне это будет выгодно, — сказала она. Росток подождал, пока она подумает.
— Вы обещаете мне эксклюзивные права на эту историю? — спросила она.
— Такого я обещать не могу, — ответил он. — Я ведь не знаю, что и кому успел рассказать банковский охранник. Но я могу обеспечить вам своего рода защиту: дам вам знать, как только другой репортер начнет здесь что-то вынюхивать. По крайней мере, у вас будет преимущество.
— Этого мало. Мне необходима информация. Детали. Я должна знать об этом деле все то же самое, что и вы, и хочу иметь право цитировать ваши слова.
— Дайте мне семьдесят два часа, — решил он. Вернетесь через трое суток, и я скажу вам, что надумал.
— Вы действительно полагаете, что я остановлю собственное расследование на три дня?
— Да. Вы не должны расспрашивать никого, кто был тогда в банке.
— Абсолютно неприемлемо.
— Таковы мои условия, — настаивал он.
— Нет, Росток, вы не можете оставить меня с пустыми руками. Я должна вернуться на станцию хоть с какими-то результатами.
— Скажите, что я вам помог. Да, и скажите, что никакой другой репортер не получит вашу историю, пока мы с вами сотрудничаем.
— Могу я вернуться с оператором, чтобы он здесь немного поснимал?
— В ближайшие трое суток — нет.
— Боже, вы хоть знаете, как с вами трудно? — поинтересовалась она. — Расскажите мне хотя бы предысторию всех этих событий — не для эфира.
— Это сделка?
— Ну да, — вздохнула она. — Я без работы на семьдесят два часа, но вы расскажете мне всю предысторию, чтобы компенсировать уничтоженную кассету.
— Строго не для эфира?
— Обещаю.
Росток удивился тому, как легко она согласилась. Он не был уверен, что Робин сдержит слово, однако ее натиск ослабил его внимание, и потому он хотел выставить ее прежде, чем скажет лишнее.
Он говорил осторожно, стараясь не раскрыть ничего важного, и подкидывая ей только те факты, которые она могла узнать от Зимана, Франклина или любого, кто был в банке в момент вскрытия ячейки.
Он не стал объяснять, почему считал гибель Ивана Даниловича убийством и то, как именно умер Пол.
Он не сказал, что отправил Отто Бракнера охранять вдову Пола.
И самое главное: он умолчал о том, что интересовало ее больше всего. О надписи на бумаге, в которую была завернута кисть.
