— Вот тогда мы и поднялись. Бургомистр, наш был трусоват, боялся курфюрста, хотя наш город был свободный, в общем, не одернул еретических собак вовремя, и все дошло до крови. Побили мы их, многих до смерти. Тут они собрались все и решили нам отомстить.
Многие из еретиков поднялись, а оба князя Эксонии их поддержали людьми и оружием, князья, наши исконные враги, всегда радовались, если горожане начинали друг с другом биться. Князь Максимилиан прислал восемьдесят людей и шестнадцать арбалетчиков в помощь еретикам. Тогда многие старые семьи города, что не изменили веры, встали. Правда, из Брюнхвальдов только я пошел воевать, мы побили многих еретиков, и людей князя, а он прислал новых, а мы и их побили, и когда били их второй раз, я был старшим офицером. А через год еще раз их бил, и тогда князья еретиков про меня прознали и меня запомнили. С тех пор я ними я и воюю. А семья моя нет. Два моих старших сына, сначала в магистрат пошли служить, к еретикам, а потом и сами еретиками стали, поругали свои души. Да еще и дочь мою единственную за еретика отдали, пока я на войнах был. И два моих брата и две моих сестры тоже отреклись от Бога истинного.
— И что ж, все ваши родственники теперь у еретиков? — спросил кавалер.
— Нет, не все. Сын мой, четырнадцати лет, с матерью, женой моей живет, и верует рьяно, на все посулы, предать Матерь Церковь, отвечает бранью. Он у меня молодец. Не видал их пять лет.
— Наверное, вам нельзя возвращаться домой?
— Старый друг мой, друг детства, с кем мы прошли все войны, два года назад вернулся в город тайно, чтобы на могилу отца сходить, так схватили его по навету, судили неправедно, по лжи. Четвертовали!
— Да, хранит Господь душу доброго воина, — Волков поднял стакан.
— Да хранит Господь душу моего друга Ханса.
Они выпили. А Еган поставил на стол им новое блюдо, хорошо сваренного петуха в густом бульоне с чесноком. Положил ложки. И свежайший белый хлеб.
— Откуда это? — спросил Волков с удивлением.
— Кавалер фон Пиллен передал, от своего повара, — отвечал слуга.
— Спасибо фон Пиллену!
— Спасибо ему.
Они стали хлебать вкуснейший суп из одного горшка.
— Изумительно, — нахваливал ротмистр, — сидя в цитадели уже и забыл, что так вкусно бывает.
— Да, повар у фон Пиллена знает толк в готовке, — соглашался кавалер. Ну, а теперь вы куда? Думаю, домой вам нельзя.
— Не знаю, посоветуюсь с людьми своими и решим. Может к вам в Вильбург.
— Я собираюсь жить в Ланне.
— О! Ланн славный город. Богатый?
— Чрезмерно, но без больших денег там нет прожить.
— Больших денег у нас нет, — вздохнул ротмистр. — Тогда поищем другое место.
Кавалер помолчал, подумал немного. Ротмистр и его люди ему нравились, и он предложил, да и полезны могли быть:
— У меня есть клочок земли в Ланне, прикупил по случаю, у стены. Место глухое, но колодец будет, коли надумаете, станете там, правда, у меня там мастерские, но место под барак там осталось. Поставите барак и живите, денег с вас не возьму.
— Не возьмете? — переспросил Брюнхвальд.
— Зачем спрашиваете? Я ж не купец, сказал не возьму, значит, не возьму.
— Я скажу своим людям, — ротмистр поднял стакан, — наверное, мы примем ваше предложение, нам особо больше и некуда пойти.
— Буду рад помочь, добрым людям и честным верующим, — отвечал кавалер.
Он тоже поднял стакан.
— А с работой, сможете помочь, нам бы службу найти, может курфюрст ищет добрых людей? — спросил ротмистр, выпив вино до дна.
— Вот тут нет, не смогу, думаю уйти на покой, ни служить, ни воевать не хочу. Буду делать порох и мушкеты, а с нобилями больше дел иметь не желаю.
— Эх, могу только позавидовать вам, — сказал Брюнхвальд, залезая ложкой в горшок. — Отличный каплун! Прекрасный суп! Повар у фон Пиллена, что надо!
