Волков шел к нему, глядя на желтые отражения тусклой лампы, он сначала не понял, что это за блики и лишь подойдя ближе разглядел, и обмер. Это были две новые, совершенно новые полукартауны из отличной бронзы, на отличных лафетах, на отличных колесах. Это сорокафунтовое орудие можно было поставить и на стену и в осаду взять, и использовать в поле, оно было относительно легким и в тоже время мощным. А еще тут же стояло два двадцатифунтовых нотшланга, такие в южных войнах называли кулевринами. Они были старинные, чугуннокованые, но кто-то не поскупился и их тоже положил на новые лафеты и поставил на новые колеса. Дальше стояли бочки с ядрами, дальше порох. Порох был старый, не такой, каким стреляли Хилли-Вилли. Но и им можно было отлично выстрелить из орудия.
Дальше он уже не колебался. Кавалер принял решения, когда разглядывал пушки: он не собирался уходить отсюда, оставив пушки чертовым еретикам. Пушки были нужны ему самому.
И его тут же покинули остатки всяких дурных мыслей, он уже знал, что делать.
— Зови сюда всех, — приказал он солдату, что таскал за ним лампу. — Да скажи, чтобы тихо все было, скажи, что еретики за стенкой.
Пока из лаза в полу, стараясь не шуметь, вылезали люди Пруффа, и сам Пруфф он ходил у орудий, трогал бронзовые и чугунные стволы, размышлял, волновался, немало обдумывая план. Вскоре Пруфф и Роха подошли к нему, они явно хотели знать, что он задумал. И он сказал:
— Это городской арсенал, а за дверью еретики, мы не можем этим нечестивым оставить столько оружия и пушек.
— Тут есть пушки? — обрадованно спросил капитан Пруфф.
— Две полукартауны, и два старых нотшланга.
— Это прекрасно! — произнес Пруфф. — Надо их отсмотреть.
— Вы имели дело с пушками? — спросил кавалер.
— Я же вам говорил, я почти два года, два года просидел в осадах, я имел честь защищать стены Ланна и других городов, — говорил капитан с пафосом и гордостью, — и целыми днями стрелял из пушек, и люди мои, половина, это пушкари.
— Вот и прекрасно, — сказал Волков. — Значит все у нас получится.
— А что у нас должно получиться? — поинтересовался Роха.
— Мы разобьем еретиков и заберем себе все из арсенала, — отвечал кавалер, глядя, как наполняется людьми здание арсенала.
Солдаты с факелами ходили вдоль рядов с доспехами и оружием тихо переговаривались, даже брали что-то поглядеть, но было видно, что они не рассчитывают на то, что им, что-то из этого может достаться.
— Пруфф, скажите своим людям, чтобы брали себе все что приглянется, — произнес кавалер. — Пусть наденут добрые доспехи, пусть берут все арбалеты и алебарды, и заряжают аркебузы, скажите, что это все они оставят себе, — кавалер не собирался мелочиться, — но за это нам придется повоевать.
— А пушки? — спросил капитан.
— Пушки и все остальное — мое, — закончил разговор Волков.
— Будем драться? Ты хоть знаешь, сколько еретиков? — спросил Роха. Он тоже волновался.
— У них два повара, один для господ, один солдатский.
— Значит, может быть, их сотня, — предположил Роха.
— Если их сотня, закроем дверь и будем уходить через лаз. А если меньше, заманим их сюда, как станут в дверях, ударим с десяти шагов арбалетами и аркебузами, у нас их много. Если повезет и они замнутся — стрельнем два раза, и в пойдем в железо.
— Если они встанут в дверях, я убью их всех картечью, — сказал Пруфф, — и арбалеты не понадобятся. Если, конечно, есть картечь. Если нет, и ядра подойдут. Но с ядрами будет сложнее.
— Картечь есть, — сказал кавалер, — я в одной из бочек видел.
— Прекрасно, — сказал капитан, — заманите их сюда к дверям, и пусть они встанут покучнее, а я все сделаю.
