Один из солдат спешился, стал ему помогать и выспрашивал при этом:
— А чего у тебя там?
— Да, что под руку попалось — то и взял, все равно сгорит, — говорил Сыч, привязывая куль, он усмехался озорно глядя на солдата, — не боись, дам и вам чего-нибудь, хоть вы тут и прохлаждались, а я всю работу делал.
Волков молчал, ожидая, что Сыч сам все расскажет, но тот не торопился, и кавалер не выдержал:
— Так ты сделал то, зачем мы сюда приехали?
— А как же, — отвечал Фриц Ламме, привязав тюк и садясь на лошадь, — сделал все как надо, чуете? Дымком уже потянуло. Занимается огонек.
Волков почувствовал запах дыма и увидал на рукаве Сыча пятна:
— А кто там шумел?
— Да старикашка, какой то малахольный, сторож вроде, я как ставень на окне сломал так он на меня и кинулся с ножом.
— Ты его убил?
— Да Бог его знает, может и так, — беззаботно отвечал Сыч тихо, чтоб солдаты не слыхали.
А огонь тем временем разгорался и был уже такой, что над забором виднелись языки пламени, пока что редкие и дым пополз из-за забора по улице. Дело было сделано.
— Поехали, — сказал кавалер глядя на клубы дыма, поднимающиеся из-за забора.
— Экселенц.
— Что?
— А синагогу жечь не надобно?
— За нее не заплачено.
Та подвода, которую кавалер велел отдать еретикам, ничего бы не решила. В арсенале и лагере Ливенбаха было всего столько, что ни за один, ни за два раза даже на оставшихся одиннадцати подводах привезти все не получилось бы. Когда кавалер с Сычом вернулись к арсеналу, Пруфф только один раз съездил в лагерь и теперь снова грузил седла, фураж для лошадей, латы и оружие, мешки и бочки с едой, и многое другое.
— Пруфф, пушки не отвезли, а бобы и сало грузите, — ворчал кавалер.
— Мы и пушки заберем, — заверил его капитан.
— День к вечеру пошел, успеете все до ночи перевезти?
— Не знаю, трофеев много.
— Тогда займитесь пушками, и порохом, а не салом.
— Как пожелаете, господин кавалер, — сказал капитан.
Волкова, конечно, волновали пушки, но еще больше его волновал бочонок с серебром, который сторожил Еган.
Люди Пруффа стали выкатывать пушки из арсенала, стали таскать бочонки с ядрами, порохом, картечью. Ставить их на подводы. Волков следил за этим, не слезая с коня. И успокоился только тогда, когда бочонок с картечью и серебром Еган и солдаты взгромоздили на подводу. И сам уселся радом с бочонком. И не собирался отходить от него. Когда подвода тронулась, кавалер ехал рядом до самого винного двора.
Как и полагал кавалер, вывезти все дотемна не получилось. Много осталось в арсенале, и седел, и болтов к арбалетам, и пик, и сбруй и еще Бог знает чего. Все стоило денег, а пока солдаты Пруффа от души пили, пили, как не пили ни одного раза, что были в этом городе.
— Капитан, — сказал кавалер, — они у вас пьяные уже, велите прекратить.
— Те, кому в ночь, в стражу — те не пьют, — заверил Пруфф.
— Пусть и остальные прекращают, — ворчал Волков.
Хотя он был не против, того, чтобы солдаты выпили, он видел, что настроение у солдат резко изменилось. Они теперь не злились, не собирались бежать из города спозаранку, да еще обзывали дурнями тех, кто сбежал недавно. Они пили отличное вино, ели вкусную еду и делили добычу, старались посчитать, кому сколько причитается. Считали неправильно, ну да Волков их после поправит, объяснит, как и что считать. Когда выберутся из города. Случись с ним такое год или два назад, так он сидел бы и считал свою долю вместе с этими солдатами, и радовался бы, да нет, он был бы счастлив.
А сейчас, он думал о том, что у него есть еще один день, а может и два, на то, чтобы вытащить все-таки раку с мощами из цитадели из цепких лап ротмистра Брюнхвальда. И не мог понять, что с ним произошло. Куда делось то ощущение счастья, которым он наслаждался, предвкушая получение даже десяти серебряных монет. А сейчас, в бочонке, рядом с которым сидели Еган и Сыч, лежали сотни талеров, сотни! Даже если не считать пушек и трофеев, коней и подвод и роскошного шатра, что был сложен в телегу и накрыт рогожей. Даже без всего этого он был уже богачом. А он думал о каких то мощах. И о том, как попасть в цитадель. Вместо того, чтобы радоваться.
— Эй, — он окликнул одного солдата, что проходил мимо, — как там тебя?..
— Франц Ринхвальт, господин, — напомнил солдат.
— Да, Франц, а скажи ка мне, ты ворота цитадели видел?
— Это те, куда мы воду возили?
— Да, те.
— Да, видал. Крепкие.
— Крепкие, вот я думаю, сколько времени тебе нужно, чтобы разбить их из пушек?
— Из полукаратун? Из этих? — солдат указал на бронзовых красавиц, что стояли во дворе.
— Да. Из них.
— Так десять ядер, и в щепы ворота разнесу, нет таких ворот, что устоят против сорока фунтов.
— Разнесешь? При плохом порохе?
— Разнесу, поставим ста пятидесяти шагах, прямо у моста, напротив ворот, другого доброго места там нет, чтобы арбалеты не донимали, там место неудобное, но если сжечь дом, то по воротам попадем. Полтора совка на ядро и все, десять ядер и считайте, что нет ворот.
— Хорошо, — кивал кавалер, — ступай, только пока никому не говори о нашем разговоре.
