— Меня лишили прихода, — он помолчал, — толкнули на смертный грех, а когда вернусь, то, может быть, расстригут и лишат сана. Или упекут в самый далекий монастырь, а то и вовсе кинут в подвал. Вот подумал я и решил, что при вас останусь, коли не погоните. Вы человек незлобивый и вас любят холопы ваши, а если разрешите при вас быть, то и я не покажусь лишним, потому как свое благо от вашего не отделяю.
Не очень-то верил Волков, продолжал разглядывать его, этого попа, поп был хитер, как никто, но насчет славы он был прав. Славы кавалеру хотелось.
— Хорошо, — произнес он, — отпусти еретиков. И пусть заберут рыцарей своих. Пусть похоронят их, как хотят.
— Эй, — крикнул отец Семион и пошел к еретикам, — заблудшие души, впавшие в ересь, запомните день сей. И запомните герб, что на щите рыцаря этого, это герб славного воина кавалера Иеронима Фолькофа, который добротой своею и во имя Господа и Матери Его отпускает вас с миром, в надежде, что покинете вы ересь и вернетесь в лоно Истинной Церкви. Кавалер Иероним Фолькоф также дозволяет вам забрать вашего господина кавалера Ливенбаха и других рыцарей, что были с ним.
— Что, что, что? — к ним подковылял на своей деревяхе Роха и заглянул Волкову в лицо. — Ты что, отпускаешь их?
— Отпускаю, — сухо ответил кавалер.
— Да что с тобой, ты ли это, Фолькоф? — не унимался Скарафаджо.
— Я. И я слово свое сказал, обратно брать не буду.
— Они бы нас не отпустили бы, — заметил подошедший Пруфф.
— Мы не они, капитан, выделите им одну подводу, пусть заберут своих офицеров.
— Как пожелаете, кавалер, но у нас подвод не хватит все увезти. Всего много захватили.
— Я сказал выдать им подводу, что вам не ясно, капитан? — начинал свирепеть Волков.
— Все ясно, господин кавалер, но нам придется дважды сюда ездить, за раз мы все не увезем к себе в лагерь.
— Да хоть трижды, мы заберем все. Но подводу вы им выдайте.
— Как пожелаете, — поджал губы Пруфф.
Еретики не верили своему счастью, они вставали и кланялись Волкову, благодарили его.
— Они расскажут о вас многим, — тихо говорил отец Семион. — Нам это на руку, господин.
— Да, и особенно Ливенбахам, — добавил Роха, услышав слова попа. — Они точно захотят узнать, кто укокошил их родственничка.
— Пусть, мы убили его в честном бою, — отвечал кавалер. — Нам нечего стыдиться.
— И пусть бы убирались, — снова заговорил Пруфф, — может вам это и нужно, но зачем же им подводу давать, когда нам самим их не хватает.
— Забудьте про подводу, капитан, — разозлился Волков, — расскажите, почему пушки у вас не стреляли, а если и стреляли то в ворота, а не в еретиков.
— Мои пушки стреляли, — обидчиво сказал капитан, — мои пушки принесли нам победу.
— Я спросил, почему кулеврина не выстрелила, и почему одна из картаун попала по воротам, а не во врагов? — зарычал кавалер, свирепея. Его бесил Пруфф, вечно спорящий с ним.
Пруфф, как обычно, насупился, усы топорщились, губы скривил, стоял, молчал. А Волков не собирался заканчивать разговор:
— Ну, капитан, есть что вам сказать, или вы только о подводах и добыче можете говорить?
В ответ Пруфф еще и побагровел, засопел, а после пробурчал:
— Война есть война, тут всякое случается.
— Дозвольте сказать, господин, — вдруг произнес немолодой солдат, что стоял неподалеку.
— Кто таков? — сурово спросил у него кавалер.
— Канонир Франц Ринхвальт, господин.
— Говори.
— В том, что кулеврина не пальнула, ничьей вины нету, господин. Порох дрянь, не порох, а каша. Видно, давно уже стоял. Ежели бы мы о том знали, ежели бы хоть раз им стрельнули, мы бы конечно, пороху боле положили бы. А так, положили как обычно, полсовка, дистанция-то малая. Думали, он два ядра-то вытолкнет, а порох, он старый, и кулеврина старая, запальная дыра-то у нее за столько лет попрогорела, большая стала, вот так и получилось, плохой порох, горел медленно, а дыра запальная велика, вот он в дыру то эту весь дымом и вышел, не смог ядра протолкнуть.
— А полукартауна почему выше пальнула? — спросил кавалер. — Тоже порох плохой?
— Да не додумались мы, что пол в арсенале на ладонь выше, чем улица. Приметились правильно, по головам вдарить хотели, а про пол то и не подумали, а на второй картауне высоту уже правильно поставили. Вдарили как надо.
— А зачем в головы метились? Почему не в брюхо?
— Так всегда картечью нужно метить по головам, ежели вдоль строя правильно картечью вдарить по головам, так целую просеку прорубишь, а ежели в тулово метить, так только первый ряд сметешь, и второй чуть зацепишь. Картечью всегда по головам цель, а ядром, вблизи, так лучше по ногам, если низом стрелять — ядро так по земле и попрыгает до конца строя, кучу ног поотрывает, а ежели в тулово им бить так двух-трех-четырех порвет и все. Завязнет.
— Ладно, понял, иди к пушкам, мы их с собой заберем, порох, ядра, картечь тоже. Увидишь там моих людей — вели Сычу ко мне идти и пусть еретика притащит.
