То были и действительно видные люди из обеспеченных горожан. Было их четверо. Они представлялись, снимали береты и шапки, кланялись. Брунхильде кланялись отдельно, восхищались ее красотой, что очень нравилось молодой женщине, она аж раскраснелась. Поглядывала вокруг, видят ли другие, и мужлан Ёган особенно, как ее почитают. Имен этих горожан Волков не запомнил, кроме одного, тот был старшим среди гостей, звали его Павлиц. Господа горожане расселись на лавке, что стояла по левую руку от Волкова, стали выкладывать на стол дорогие вещи. И Павлиц говорил, объясняя происходящее:
– Серебряный кубок с резьбой – то вам, господин рыцарь, от городской коммуны Святого Якоба. А вот золотые серьги для вашей жены те, что побольше, и для вашей дочери те, что поменьше, от цеха валяльщиков нашего города.
«Жена» и «дочь» переглянулись. А гость продолжал:
– Цех суконщиков и ткачей и община прихода Святой Магдалены просят вас принять шелковую шаль для вашей жены и перчатки из замши для вашей дочери, и полфунта черного перца к вашему столу. А гильдия купцов Южных ворот, коих я представляю, преподносят вам это…
Он положил на стол перед Волковым длинную подушечку из красного бархата и на нее один за другим, да с паузами, выложил три штуки великолепных, новеньких золотых дублонов, кои в этих местах не ходят. Поклонился и сел, удовлетворенный тем, как на все это богатство глядят все присутствующие.
Волков, удивленно взиравший на происходящее все это время, понял, что дальше молчать неприлично. И заговорил:
– Господа, не спутали ли вы меня с кем? Уж не знаю, чем я заслужил ваше расположение. Мне ли эти подарки?
Горожане, довольные, переглянулись. И Павлиц снова встал:
– От всех перечисленных общин и гильдий мы просим вас, господин рыцарь, досточтимый господин Фолькоф, возглавить Рождественский ход от Южных ворот и до Центральной площади. Все цеха гильдии и общины юга пойдут вам вслед.
Волков никогда не жил в больших городах, он не помнил ничего подобного и не торопился соглашаться. Оглянулся на Брюнхвальда, а тот улыбался ему и кивал: «Не волнуйся, принимай предложение». Роха тоже кивал.
– Мне нужно будет только возглавить шествие? – уточнил кавалер.
– Только, только, – кивали депутаты. – Не волнуйтесь. Вы и ваши люди при оружии и конях и знаменах поедут перед колонной, и все.
– Таковы традиции в городах, – успокоил его Карл Брюнхвальд. – В моем городе было так же.
– Ну хорошо. – Волков пожал плечами. – Я согласен. Марта, вина господам депутатам.
– Ах, как мы рады, – говорил купец Павлиц, – мы боялись, что вас уже кто-нибудь уговорил до нас.
Но Волков все еще настороженно относился к предложению, боялся подвоха и поэтому предложил:
– А не хотите ли вы, господа, чтобы позади меня шли сорок человек добрых людей? В доспехе и при оружии?
Депутаты переглянулись, пошептались, и один из них спросил:
– А сколько то будет стоить?
– Да немного, думаю, ротмистру Брюнхвальду пара талеров, да сержанту моему талер, да всем людям, а их будет сорок, добрый обед рождественский с колбасой и пивом, вот и цена вся, – сказал кавалер.
Депутаты опять пошептались, посчитались, покивали головами и сообщили:
– То недорого, согласны мы. Пусть добрые люди идут с вами. И у нас гонора будет больше.
Переговоры закончились, и все обрадованно загудели. Марта ставила стаканы, разливала вино, все: Брюнхвальд и сын его, Брунхильда и Агнес, кавалер и Роха, горожане – пили вино и говорили друг другу приятные вещи. А потом депутаты кланялись и ушли.
Как только они вышли, Брунхильда схватила сережки, стала мерить, а у Агнес были уши не проколоты, и она напялила перчатки, а Волков взял дорогую шаль из шелка посмотреть, покрутил ее перед глазами и кинул на стол перед Рохой:
– Возьми жене своей.
– Чего? – растерялся Скарафаджо. – Жене?
Он глянул на шаль, что лежала перед ним, затем на замершую Брунхильду, которая широко раскрытыми от гнева глазами уставилась на кавалера.
А тот словно и не замечал ее гнева и продолжал говорить Рохе:
– Ты ж говорил, что у тебя жена есть.
– Есть, – соглашался Роха.
– Ну, так бери, – настаивал Волков. – На Рождество подарок.
Роха еще раз глянул на пылающую от гнева красавицу и почти украдкой стянул со стола шаль и спрятал ее себе под дублет.
– Господин, – заговорила Хильда елейным голосом, – а может, и не подойдет эта шаль жене этого господина. Может, я ей что-то другое подберу.
– Подойдет, – закончил разговор Волков, взял кубок из серебра и поставил его перед Брюнхвальдом: – Это вам, Карл.
– Мне? – удивился ротмистр.
Волков повторять не стал, он не был щедрым человеком, и подарки он не дарил, он делал вложения, он понимал, что и Роха, и Брюнхвальд ему могут пригодиться, лучше, если они станут испытывать к нему благодарность. И он продолжил, обращаясь к младшему Брюнхвальду:
– Максимилиан, думаю, что дублет в моих цветах и с моим гербом окажется вам к лицу, на шествии вы должны быть в нем. Меч я вам подберу, у меня есть неплохой.
– Так времени осталось мало, – мальчишка расстроился, – портной может и не успеть до праздника.
