Дурак Пруфф стрелял без предупреждения, картечь прошла совсем рядом с Волковым и еще ближе от сержанта Карла Вшивого и Ёгана, что стояли с другой стороны от входа. Напротив кавалера.
– Пруфф, я вас сам зарежу, если еретики вас не убьют, – пообещал Волков, не слыша самого себя и наливаясь злостью, а потом заорал: – Арбалеты, аркебузы – палите!
Он видел, как Пруфф несется в другой угол, а канонир, уползавший от огненного фонтана, вернулся и подносит огонь к запальному отверстию второй, не стрелявшей кулеврины, как Ёган и сержант Карл кинулись прочь от ворот. Как желтым светом полыхнул маленький цветок в темноте арсенала. И как в стройных рядах еретиков образовался коридор на том самом месте, где только что стоял их бравый офицер.
Волков решил уйти со своего места, и очень вовремя: только он отошел от ворот, как бахнула вторая полукартауна, и на этот раз Пруфф попал. Волков выстрела почти не слышал, но прекрасно видел, как разлетаются щепками косяк ворот и сами ворота, а вместе с ними разлетаются в мареве красных брызг люди, только что стоявшие в строю. Весь правый фланг еретиков повалился, даже те, кого картечь не задела, падали, будто их валило сильным ветром. Кавалер видел, как высоко подлетела рука в латной перчатке и упала среди двух убитых в страшно развороченных, залитых кровью доспехах. Видел, как ползет солдат с полуоторванной ногой, с которой непонятно как сорвало и наголенник, и сапог. И слух начал к нему возвращаться. Кавалер услышал стоны, и вопли, и проклятия тех, кто должен был умереть сейчас, и тех, кто умрет позже. Противник находился в смятении. Но враги еще значительно превосходили численностью. Их офицеры и сержанты медлили, не зная, что делать, а Волков уже знал, что делать ему. Он заорал что было сил:
– Арбалеты и аркебузы, стройся под мою правую руку! – Затем встал в пяти шагах от ворот, вытянул руку с мечом, указывая линию, по которой должны выстроиться подчиненные. – Пруфф, заряди еще одну пушку!
Солдаты быстро выстроились перед противником, чем удивили Волкова. Роха стал с краю строя, на место сержанта. У него в руках была аркебуза.
Пока еретики растаскивали раненых, появился офицер и стал строить их заново, отведя на десять шагов назад. Их арбалетчики кинули даже пару болтов, оба летели в Волкова, но один лишь чиркнул по кирасе, второй – враг целился в лицо – вовсе не попал. И когда кавалер был уже готов дать команду стрелять, вперед без команды вылезли Хилли-Вилли. Немало не заботясь о вражеских стрелках, они встали у всех на виду на пороге арсенала и прежде, чем кавалер успел крикнуть, чтобы мальчишки убирались в укрытие, поставили рогатину, положили на нее мушкет и выстрелили. Все было проделано быстро и нагло. Выстрелив, парни кинулись за спины товарищей.
Волков видел, как в отличной кирасе офицера, прямо под бугивером, появилась круглая черная дыра. Вражеский офицер удивленно опустил голову, пытаясь ее рассмотреть, даже потрогал перчаткой, а потом колени его подкосились, и он упал на бок, шлем слетел с его головы и со звоном запрыгал по камням мостовой. Офицер был мертв.
– Пали, ребята! – заорал Волков.
Все, кто был с ним, дружно выстрелили. И болты, и пули аркебуз большого урона еретикам не нанесли, достали лишь двоих. Волков убедился, что его люди отвратительные стрелки. Но и еретики не знали, что делать. Тоже пытались стрелять, но тоже без особого успеха. Хилли-Вилли после выстрела забежали за строй, перезаряжались. И тут кавалер услыхал какой-то гул за спиной, обернулся и увидел Пруффа и еще четырех солдат, которые катили по каменным плитам арсенала огромную полукартауну. Пруфф сам толкал пушку, пыхтел, его лицо багровело, и при этом он орал что было сил:
– Кавалер, в сторону, разойдитесь все, сейчас я им врежу! Все в сторону!
Кто-то схватил Волкова за руку, потянул в сторону, его люди тоже разбегались, никому не хотелось попасть под картечь. Кавалер снова прищурился, ожидая выстрела, и выстрел грянул, не так звонко, как в первые разы, но все равно громко. Картечь со страшным жужжанием понеслась по улице, но достала только одного врага. Еретики не стали ждать, пока выстрелит пушка, начали разбегаться еще раньше, чем Волкова оттащили с траектории выстрела. Теперь враги бежали, кто мог по улице на север, кто не мог – ковыляли, только четверо стояли и ждали, то ли были удивительные храбрецы, то ли разини.
– Вперед! – заорал кавалер что было сил. – В железо их, ребята! В железо!
Четверо еретиков, что не убежали, тут же были утыканы болтами и переколоты, порублены алебардами. А среди тех, кто кинулся на них первым, Волков с удивлением заметил отца Семиона.
Волков и сам не терял времени, торопил своих людей, продолжая орать:
– Гоните их, никакой пощады, и не давайте им построиться, не дайте сесть на лошадей! Лошади мои! Наши!
