Та подвода, которую кавалер велел отдать еретикам, ничего бы не решила. В арсенале и лагере Ливенбаха нашлось столько добра, что ни за один, ни за два раза даже на оставшихся одиннадцати подводах привезти не получилось бы. Когда кавалер с Сычом вернулись к арсеналу, Пруфф только один раз съездил в лагерь и теперь снова грузил седла, фураж для лошадей, латы и оружие, мешки и бочки с едой и многое другое.
– Пруфф, пушки не отвезли, а бобы и сало грýзите, – ворчал кавалер.
– Мы и пушки заберем, – заверил его капитан.
– День к вечеру пошел, успеете все до ночи перевезти?
– Не знаю, трофеев много.
– Тогда займитесь пушками и порохом, а не салом.
– Как пожелаете, господин кавалер, – сказал капитан.
Волкова, конечно, волновали пушки, но еще больше его волновал бочонок с серебром, который сторожил Ёган.
Люди Пруффа выкатывали пушки из арсенала, таскали бочонки с ядрами, порохом, картечью, ставили их на подводы. Волков следил за этим, не слезая с коня. И успокоился только тогда, когда бочонок с картечью и серебром Ёган и солдаты взгромоздили на подводу. И сам уселся рядом с бочонком. Не собираясь отходить от него. Когда подвода тронулась, кавалер ехал рядом до самого винного двора.
Как и полагал кавалер, вывезти все дотемна не получилось. Много осталось в арсенале и седел, и болтов к арбалетам, и пик, и сбруй, и еще бог знает чего. Все стоило денег, а пока солдаты Пруффа от души пили, пили, как не пили после того, как оказались в этом городе.
– Капитан, – сказал кавалер, – они у вас пьяные уже, велите прекратить.
– Те, кому в ночь в стражу, не пьют, – заверил Пруфф.
– Пусть и остальные прекращают, – ворчал Волков.
Хотя он был не против того, чтобы солдаты выпили, он видел, что настроение у солдат резко изменилось. Они теперь не злились, не собирались бежать из города спозаранку, да еще обзывали дурнями тех, кто сбежал недавно. Они пили отличное вино, ели вкусную еду, делили добычу, стараясь посчитать, кому сколько причитается. Считали неправильно, ну да Волков их после поправит, объяснит, как и что считать. Когда выберутся из города.
Случись с ним такое год или два назад, так он сидел бы и считал свою долю вместе с этими солдатами и радовался бы, да нет, он чувствовал бы себя счастливым. А сейчас он думал о том, что остался всего один день, а может, и два на то, чтобы вытащить все-таки из цитадели раку с мощами, из цепких лап ротмистра Брюнхвальда. И не мог понять, что с ним произошло. Куда делось то ощущение счастья, которым он наслаждался, предвкушая получение даже десяти серебряных монет. А сейчас в бочонке, рядом с которым сидели Ёган и Сыч, лежали сотни талеров, сотни! Даже если не считать пушек и трофеев – коней, и подвод, и роскошного шатра, что был сложен в телегу и накрыт рогожей. Даже без всего этого Волков уже мог считаться богачом. А он думал о каких-то мощах. И о том, как попасть в цитадель. Вместо того чтобы радоваться.
– Эй! – он окликнул солдата, что проходил мимо. – Как там тебя?..
– Франц Ринхвальт, господин, – напомнил солдат.
– Да, Франц, а скажи-ка мне, ты ворота цитадели видел?
– Это те, куда мы воду возили?
– Да, те.
– Да, видал. Крепкие.
– Крепкие, вот я думаю, сколько времени тебе нужно, чтобы разбить их из пушек?
– Из полукартаун? Из этих? – солдат указал на бронзовых красавиц, что стояли во дворе.
– Да. Из них.
– Так десять ядер – и в щепы ворота разнесу, нет таких ворот, что устоят против сорока фунтов.
– Разнесешь? При плохом порохе?
– Разнесу, поставим в ста пятидесяти шагах, прямо у моста, напротив ворот, другого доброго места там нет, чтобы арбалеты не донимали, там место неудобное, но если сжечь дом, то по воротам попадем. Полтора совка на ядро, и все, десять ядер – и считайте, что нет ворот.
– Хорошо, – кивал кавалер, – ступай, только пока никому не говори о нашем разговоре.
Что ж, если Брюнхвальд не откроет ворота, он попытается их выломать. Но сначала он хотел решить дело с серебром. А с ним все было не так уж и просто. Серебра нашли много, очень много, но делить его с Пруффом и его сбродом Волков не собирался. Он планировал дать денег тем солдатам, что проявили себя, тем, что не ныли и не паниковали, он дал бы денег канониру Францу Ринхвальту, дал бы Рохе. Хилли-Вилли тоже заслуживали, ну и, конечно же, Ёгану с Сычом. Даже монахам, брату Ипполиту и брату Семиону дал бы по паре монет, а всех остальных легко послал бы к черту. Поэтому нужно вывезти серебро из города так, чтобы ни одна собака не пронюхала. И так, чтобы офицер курфюрста, что сторожит городские ворота, о серебре не узнал. А ведь он мог узнать, мог устроить проверку всего, что они вывезут. Конечно, Волков сказал бы, что взял серебро у еретиков, но тогда его пришлось бы делить с Пруффом и его бандой. Нет, рисковать такими деньгами кавалер не собирался.
Он встал, прошелся, чтобы размять ноги, подошел к Сычу и Ёгану и тихо сказал:
– Переложите серебро в мешок, в бочке мы его не вывезем.
Те обещали это сделать ночью.
