Волков встал, и за его спиной стали собираться его люди. Роха рядом. Хилли-Вилли запалили фитиль, Ёган и Сыч надели броню, оба монаха были безоружны, но оба были на его стороне. И тогда кавалер крикнул, обращаясь к людям капитана Пруффа:
– Эй, вы, мерзавцы, трусливые бабы и подонки, какого черта вы заряжаете аркебузы, с кем вы собрались воевать?
– Фолькоф, ты бы не злил их, – зашептал Скарафаджо.
Но кавалер его не слушал.
– Я спросил, с кем вы собрались воевать?
Солдаты молчали. Глядели с ненавистью. Продолжали готовиться.
– Капитан Пруфф, подойдите сюда немедленно! – крикнул Волков.
– Я не подойду к вам, кавалер Фолькоф! – в ответ прокричал Пруфф. – Вы бесчестный человек, я буду со своими людьми!
Наконец аркебузы оказались заряжены, арбалеты натянуты, Пруфф и его люди пошли к Волкову и встали в пяти шагах, готовые драться.
– Ну, – спросил кавалер, – что вам нужно?
– Нам нужны наши трофеи, мы не пойдем на цитадель, мы хотим забрать все, что нам причитается, и уйти, – ответил капитан.
– Вам придется меня убить, – посмотрел ему в глаза Волков, – это не ваши трофеи.
Солдаты негодующе загудели, а сержант Карл крикнул:
– Убьем, раз придется! Это наши трофеи, и мы их вам не отдадим, ваша здесь только четвертая часть.
– А людей моих тоже убьете? – с вызовом спросил кавалер.
– Коли встанут на пути, убьем, – продолжал сержант.
– А куда потом пойдете, а, болваны? В Ланн? Или к еретикам подадитесь? Или в Вильбург? Вы ведь собираетесь убить Божьего рыцаря, который пришел сюда по велению епископа Вильбурга и с благословения архиепископа Ланна. Вам придется нас всех убивать, и монахов обоих тоже. Иначе они выдадут вас. И вас, – он указал на капитана, – вас, Пруфф, спросят, обязательно спросят: а где люди, что были с вами в городе? Что вы скажете? Что померли от язвы или еретики всех порезали? А потом спросят сержанта вашего вшивого, а потом еще одного из вас, и кто-нибудь да проговорится. Нет, в Ланн вам нельзя, и в Вильбург вам не следует идти. Куда пойдете, а? Да вас уже ротмистр на выходе из города спросит, куда я делся? Что вы ему скажете, или его вы тоже собираетесь убить? Или вы думаете, что проскочите мимо него с подводами, груженными железом и пушками, и с лошадьми? Нет, вам только на тот берег уходить, на север, к еретикам. Но прежде, – он забрал арбалет у Ёгана, – вам нужно убить меня. А я не буду стоять сложа руки, когда меня убивают, и клянусь Господом, что убью стольких из вас, сколько только смогу.
Он глядел на солдат, держа арбалет, они глядели на него, не выпуская взведенные арбалеты, на правых руках аркебузиров дымились фитили, алебардщики готовы были начать работать своим страшным оружием, но былой решимости у них уже не чувствовалось. Они все ненавидели Волкова, и не мудрено, он стоял между ними и их трофеями. Он собирался кинуть их в кровавую кашу, вместо того чтобы пойти домой, поделить эти огромные богатства и валяться на лавке с женой и детишками или под лавкой в трактире с пьяными девками. Им хватило бы денег на год, два или даже три года безбедной жизни с жареной свининой, пивом и медом к завтраку. Но между свининой с пивом и ими стоял этот непреклонный человек, поганый церковный рыцаришка, бывший солдафон, как и они, шваль безродная, которую нужно прикончить прямо здесь и сейчас.
Но вся беда была в том, что он оказался прав, убивать его нельзя, и они это понимали. Тем не менее они ненавидели его так, что нашпиговали бы болтами и пулями прямо сейчас, плевать им было на благословение архиепископа, но чтобы начать, им требовался приказ человека, который взял бы на себя ответственность, а приказа не было. Пруфф стоял, только усами шевелил да пыхтел, потому что понимал лучше, чем его солдаты, что за мятеж и убийство Божьего рыцаря в Ланне могут спросить, и еще как!
Так и стояли все, солдаты ждали приказа, Пруфф закипал от бессильной злости, а Волков думал, выдержит ли его кираса выстрел из аркебузы с пяти шагов. Но потом он решил, что из аркебуз ему будут стрелять в ноги и бедра, где железо тоньше, чем на кирасе, или в лицо, где железа нет вовсе, и продолжил:
– Завтра на заре мы выкатим пушки к мосту, вынесем ворота и поглядим, что за ними, если там «коридор» – мы отступим, я не поведу вас под пули и арбалеты. Если их больше, чем нас, мы отступим. Если у них есть хоть одна пушка, мы отступим. Если нам удастся дойти до церкви и забрать мощи – я отдам вам свою долю, – он замолчал, оглядывая их еще раз. – А если нет, я заберу половину трофеев и пушки, продам их и вернусь сюда с другими людьми, а вы пойдете домой с половиной всего, что тут есть, но мы будем считать, что вы выполнили контракт. Будем считать, что вы честные люди.
– Мы-то и так честные люди, зато вы бесчестный человек! – крикнул один из солдат все еще раздраженно.
– Да как вы не поймете, мы пришли сюда за мощами, а не за трофеями! Я не могу уйти отсюда без мощей! – что было сил заорал кавалер. – Я не уйду отсюда без мощей, слышите!
– Да будь они прокляты, ваши мощи, вместе с вашими попами! – крикнул другой солдат.
