Воительницы притормозили и уставились на меня непонятным взглядом.
— Какая соседка?
— Ну та, что за стенкой, — они переглянулись.
— Камера рядом с тобой пустует уже очень давно.
По моей хребтине пробежался холодок. Кто или что это было?!
Судя по взглядам, что бугайские женщины кидали в мою сторону, мой интеллект сравняли с обезьяньим и разделили на мужскую известную придурь.
Меня вели “главными” коридорами: всё дальше и дальше вглубь башни, вдоль таких же комнатушек, как и моя… и моей “соседки”.
От воспоминаний диалога с последней несуществующей тряхнуло.
Похоже, я схожу с ума. Правильно говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься.
Хочу домой… В родной понятный мир…
Мне ведь, наверное, по сути не страшно, так как терять нечего… Абсолютно… Я ведь здесь просто залётная пташка в скрюченных руках меркантильных кукловодов…
Поднявшись на несколько этажей вверх, мы попали на весьма оживленный и густонаселенный участок башни. Теперь, когда моему взору предстали
Эти существа были страшны как внешне, так и внутренне. От них веяло болезнью, злостью, смертью. При нашем приближении они подходили к решёткам и начинали кричать, материться на местном диалекте, показывать вызывающие жесты. Кто-то просовывал между железных прутьев свои конечности, пытаясь сцапать меня или ухватиться за тело. Хорошо, что нас разделяли полковые амазонки, иначе я бы завизжала церковной мышью и убежала б в “последний путь”, только чтобы не видеть всего этого и не проходить по этому, деликатно говоря, “чистилищу”, видимо, перед самым адом.
Кто-то из заключённых додумался своим недалёким умом кинуть в нас тухловатого вида едой. Я надеюсь, что едой.
Одна из амазонок молниеносно среагировала: она махнула рукой с посохом, отбивая пищевой или какой другой биологический мусор, тут же разворачивая его на нарушительницу тюремного порядка:
— Ты кем себя возомнила? А, Кэрэлл? Дерьмо своё разбрасывать?!
Я посмотрела на эту Кэрэлл. Она зависла над полом посреди своей камеры и невнятно хрипела, пытаясь что-то снять своими ручищами со своего горла. Выглядело устрашающе. Её лицо побагровело. Она задыхалась.
— Эх, — покачала головой держательница зубочистки всевластия, — Ты всё никак не поймёшь, что всё? — что всё?! мои губы вытянулись в трубочку, — Назад пути нет! — она каким-то образом надавила на шею Кэрэлл последний раз и резко отступила. Встала сбоку от меня, — Вечером тебя ждёт воспитательный и, я надеюсь, уже посмертный отсос, — бесстрастно сказала амазонка, смотря перед собой.
Тело, судя по звуку в клетке, брякнулось камнем на пол.
Я сглотнула.
Мы продолжили наш ход.
Там, из той клетки с Кэрэлл, послышались горькие рыдания. Видать смрадная это штука — отсос. Раз ТАКИЕ отпетые преступницы начинают содрогаться от прямой перспективы туда попасть. А потом… Потом прозвучал до боли знакомый мне звук “последнего пути”.
Кто-то удалённо закричал диким хохочущим воплем.
Теперь я поняла, зачем здесь так много тележек…
Если бы мои руки не были обездвижены, то я бы вцепилась в найденный камешек, аки в святой крест, на который у меня оставались последние надежды, и просто молилась, чтобы убили быстро. Без мучений. Без этого душераздирающего отсоса.
Я опустила глаза вниз, чтобы больше не травмировать свою психику картинами всех стадий трупного разложения в клетках. Я сконцентрировалась на своих босых ногах и смотрела только на них.
Шаг-ступенька, шаг-ступенька, по моим ощущениям, мы поднялись на самый верх башни. Мои коленочки, да как и нервная система, дрожали от проделанного пути и подъёмам по бесконечным витиеватым склонам-лестницам, что с каждым разом становились всё круче. Вот вроде и туша качка, а выхлоп… мой. Окон не было. Зато неприятно потрескивали горящие смоляные факелы, жар которых касался чуть ли не тонкой ткани моей легковоспламеняемой рясы. А что, удобно иметь для пыток такие штуки. Бессмертная классика.
Через мучительные долгие минуты меня наконец-то подвели к большим широким двухстворчатым резным дверям. Медленно, с опаской подняла глаза. Я могла бы представить их в дверном проёме будуара какой-нибудь императрицы. Но уж никак не в тюрьме. Причём такой. Или здесь чем ты отшибленнее, тем круче твоё тюремное положение? Ибо дверное полотно, плотно усыпанное драгоценными камнями, мерцающими в полумраке коридора, ассоциировалось с вычурным издевательством над всем тем, через что мы сейчас прошли “до”.
