Я просидел так минут двадцать. Криков больше не было слышно. Наконец в дверь вошёл второй офицер. Этот был лейтенантом. Я встал. Он махнул рукой, давая понять, что мне можно сесть. Я сел. Он тоже уселся напротив меня, положив свою папку перед собой.
— Игорь, — проникновённо начал он, глядя мне в глаза. — Дело очень серьёзное. Пострадали люди. Совершена куча преступлений. Я вижу, что ты неплохой парень, поэтому хочу помочь тебе. Надо чтобы ты рассказал всё, как было на самом деле.
Я отметил про себя это «Игорь». Добрый полицейский решил, что обращение к военнослужащему по имени поможет втереться в доверие. Наверное, с каким-нибудь гражданским лопухом это могло сработать, но я уже привык к уставному обращению, тем более со стороны офицеров, поэтому подобный подход меня только позабавил. Я ответил:
— Так точно, господин лейтенант. Я готов ответить на любые вопросы.
— Вот и хорошо. Теперь расскажи, что ты делал этой ночью, а я подумаю, как тебе помочь.
— Этой ночью я спал, пока нас не разбудили по тревоге и не вывели на плац, — сказал я, глядя ему в глаза.
— Ну хорошо, — вздохнул полицейский. — А вот что ты говорил про перевод в другую часть? Ты отказался переводиться, да?
— Так точно. Меня хотели перевести куда-то, точно не знаю куда, но я сказал, что мне нравится эта часть и я хочу остаться здесь.
— А кто тебе предлагал перевестись? Дядя?
Полицейский был сама доброта. Его глаза светились участием.
— Никак нет. Командир полка.
— А почему он тебе предложил перевестись?
— Не знаю, господин лейтенант.
Полицейский помолчал. Потом достал из папки бланк протокола и склонившись начал писать в нём, заполняя строчку за строчкой. Я молча смотрел на него. Спустя несколько минут он поднял голову и спросил:
— А как ты относишься к службе в хозяйственном взводе?
Я ответил не задумываясь:
— Я готов служить там, где прикажет командование и верховный главнокомандующий Лао.
Ежу понятно, что это была провокация. Полицейский не мог перевести меня в другое подразделение. Ему просто надо было проверить мою реакцию на возможный перевод.
— Что ж. Прочитай и распишись, — он протянул мне протокол.
О переводе в хозяйственный взвод не просил, готов служить в любом подразделении, в сговор с другими военнослужащими не вступал. Я согласно кивнул и подписал второй протокол.
— Пока всё, — сказал коп, пряча протокол в папку. — Можешь идти в своё подразделение. Когда понадобишься, тебя вызовут.
Встав, я отдал честь и вышел. Я направился было к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж и выйти из здания штаба, но остановился. Мне навстречу двое полицейских вели моего дядьку. Увидев меня, он вскричал:
— Это ты чего-то натворил? Это из-за тебя меня сюда привезли?
— Сюда, господин полковник, — один из сопровождавших его копов взял дядьку под локоть и направил дальше по коридору.
Дядька прошёл мимо меня, по пути прорычав:
— Ну, я тебе устрою.
Нет, родственничек, ничего ты мне не устроишь. Ты теперь от меня подальше будешь держаться. На его крики из соседнего кабинета высунулся полицейский капитан, допрашивавший в первый раз и, заметив меня, окликнул:
— Эй! Ну-ка иди сюда.
Я послушно зашёл в кабинет. У стены насупившись, стоял Худовский, рядом с ним ещё двое солдат, а чуть в стороне те самые девицы, которых я этой ночью немного покатал на чужом флаере. Я чуть было не сказал им «привет», но вовремя удержался. Надо думать, капитан проводил опознание. Судя по всему безуспешно.
— Поглядите, — обратился он к девицам, — может этот?
Девчонки окинули меня презрительными взглядами и отрицательно покачали головами.
— Говорю же, на том носок с дыркой надет был, — сказала блондинка.
— И форма наизнанку, — добавила брюнетка.
Капитан вздохнул, качая головой. Я его понимал. Трудно иметь дело с бестолочами. Они что, надеялись, что я буду расхаживать по части с носком на голове?
— Ладно, иди, — бросил мне коп.
Я поспешил ретироваться.
Интересно, дядьку будут допрашивать так же как меня, сначала «злой» полицейский, а потом «добрый»? Я представил, как капитан стучит дубинкой по столу, а мой толстый дядька нервно вздрагивает. Это подняло мне настроение. Не мешало бы сюда привезти ещё дорогую бабушку с её пирожками. Думая так, я вышел из штаба.
Те две сотни солдат, у которых обнаружились дырки в носках, всё так же стояли у штаба по стойке смирно. Теперь, кроме сопровождавшего их сержанта, тут были и несколько полицейских, которые неспешно прогуливались взад-вперёд, следя, чтобы в строю не было разговоров. Этих солдат ещё не допрашивали и копам нужны были их показания, не испорченные сплетнями. Проходя мимо сержанта, я отдал честь и направился к плацу.
