За последние пару дней мы меняем уже вторую гостиницу. Нельзя провести две ночи подряд в одном месте - это она явно прочла в дешёвом шпионском романе. В чём проблема, если нас всё равно не видят в лицо? Но пойди, объясни это женщине. Она витает в облаках, с упоением играя в свою шварцкопфовскую игру. И полагает, будто я с ней заодно. Ни в коем случае. Может, я и не в восторге, что мы живём в странном обществе, где засекречены и руководители, и писатели, и директора концернов вроде «Круппа». Но со шварцкопфами мне явно не по пути, благодарю покорно. Частые высокопарные слова о борьбе с режимом - это просто попсовая фишка, и не более. Правительство модно не любить, особенно среди молодёжи. В фюрерюгенде - и то рисуют карикатуры на СС и Триумвират. Но и объединившись, партизаны не в силах занять города, довольствуются контролем над лесами и деревнями. Почему? Шварцкопфы над этим не размышляют.
Мы лежим с ней на полу почти вплотную.
Разумеется, она голая - хоть для вида и закуталась в простынку, приоткрыв маленькую грудь. Правда, ко мне не лезет. Наверняка самодовольно полагает, что я потеряю выдержку наедине с обнажённой женщиной, тем более вкусив алкоголя. Что ж, пусть, как и все шварцкопфы, питается бесплодными надеждами. Я пью пиво «Кирин». Она - сливовое вино. Даже поздно ночью, на одной циновке, мы полностью разделены идеологией.
Очень темно. В дешёвом риокане нет окон.
- Этот режим держится на кауф-хофах, - шепчет она. - Никто его не любит. Смотрите, на Урал посылают лучшие части вермахта, и за несколько лет военные либо дезертируют, либо, морально разложившись, переходят на сторону партизан. Всё сгнило до основания. Ткни мизинцем, чуть-чуть, и эта власть повалится. Они на плаву лишь потому, что отключили людям мышление, погрузили их с головой в телевизор, секс и штамповку рейхсмарок.
Я глотаю пиво - из горлышка. Арийцу так пить не к лицу, но я ариец из Руссланда.
- Однако что-то Триумвират никак не свергнут, - усмехаюсь я, смакуя пивной вкус. - Болтовни много, а толку ноль. Да, на службу в вермахт сейчас кнутом не загонишь. Никому ж не хочется киснуть под дождём в лесном дозоре, предпочитают щёлкать семечки, смотреть телик и скачивать из Сёгунэ порнуху. Поэтому-то на Урале участки фронта обороняют китайские наёмники под командованием наших офицеров. Пусть «желтопузики» гибнут по сотне на одного партизана, они сдерживают «лесных братьев». Пушечное мясо стоит дорого, и рейх берёт новые займы у Японии... Мы всё глубже залезаем в кабалу, совершенно негде брать деньги, но спокойствие необходимо. Мне не нужно, чтобы по рейхстагу снова стреляли танки, как в период Двадцатилетней Войны.
Она привстаёт, тянется ко мне. Простыня сползает до живота. От губ - запах вина.
- Да пусть стреляют, - фыркает Ольга. - Лишь бы хоть что-то стало булькать в этом вязком болоте. Рейхстаг? Сотня безликих слуг, инертная биомасса, удостоенная Триумвиратом права нажимать кнопки. Их держат лишь потому, что с рейхстага начал путь ваш фюрер, а иначе - давно бы утилизировали. НСДАП[Национал-социалистическая рабочая партия Германии.] распущена, и теперь у нас нет вообще ни одной партии. Замечательно, правда? Страна отсутствия. Нет лидеров - это призраки. Нет культуры - лишь смехуёчки по телевидению. Нет любви - только бордели. Люди так равнодушны, словно при рождении у них сразу ампутируют сердце. Богачи просаживают пачки иен в стрипклубе «Дас Рейх», осыпая купюрами голых танцовщиц, а на окраинах их же города шварцкопфы взрывают бронеколонны. Марло и развлекаловка - вот на чём держится власть оккупантов. А Триумвират, я уверена, специально маскируется под тень. Если есть предмет для ненависти - его ненавидят. Но как можно не любить воздух?
Марло. Так в Москау на жаргоне называют рейхсмарки. Ну, что тут сказать? Разве что упросить богиню Хель прямо сейчас забрать меня в царство мёртвых. Да, оттуда не выпустит назад пёс Гарм с четырьмя глазами, я буду вновь и вновь входить в чёрные воды реки Гьёлль, наполненной черепами и трупными червями... Дрожать от холода в Железном Лесу, слушать завывания ведьм, убегать в чащу, спасаясь от троллей.
Но... такое дикое количество минусов съедает огромный плюс. Не нужно валяться на циновке и терпеть сторонницу шварцкопфов, которая выносит мне мозг. Я мучаюсь уже два месяца. Слушайте, я ведь спас ей жизнь! Нет, никогда больше не сдам кровь для переливания, не уступлю место старушке. Добро наказуемо.
Нащупав в темноте вторую бутылку, открываю, только это меня и спасёт. Пиво шипит, как раздавленная змея. Оно, наверное, тоже пытается выразить протест.
