Мои верные кроссовки шагают в коридор и ведут нас вперед (всегда вперед!) по небольшому беспокойному городку полицейского участка Независимости. Мы пролетаем мимо пуленепробиваемого окна, защищающего арестованные отбросы общества; мимо кухни размером со шкаф с ее мерзким кофе и круглой коробкой дневных пончиков. Приподнятые духом, в режиме «скрытно», по белым волнам адреналина, мы следуем за моими верными друзьями на липучках в фойе участка. Мимо старушки, рыдающей о потерянной кошке; мимо развратного ковбоя (ковгерлы?) неопределенного пола; мимо шикарного парня с подбитым глазом…
Я застываю как вкопанная. Уолт врезается мне в спину, хихикает.
Парень с фингалом. Тот самый – «17С» из автобуса.
– Вперед, – говорит Уолт, все еще приглушенно посмеиваясь. – Мы сбегаем из тюрьмы.
Вцепившись в мой рукав он тянет в двери каждую мою частичку. Кроме сердца.
– Прости, мелкая. Не могу продать, если нет действительных прав.
Парень вытаскивает яблоко черт-знает-откуда и сует его в заросли Моисеевой бороды. Могу только предположить, что где-то там есть рот.
После нашего «побега» я уже готовилась к автостопу, когда Уолт заметил объявление о продаже в окне синего пикапа у вот этого парня во дворе. Но есть проблемка: само собой, что из-за, скажем так,
Я выуживаю из рюкзака ученические права, которые великий штат Огайо выдает после одного только письменного теста, и сую карточку Моисею в лицо:
– У меня есть вот это. В принципе, разницы никакой.
Он откусывает кусок яблока (чертовски хрустящего), жует, молчит.
Уолт расстегивает чемодан, достает кубик Рубика и погружается в любимое дело. Моисей вскидывает брови. Я буквально вижу, как его терпение сходит на нет.
– Ладно, хорошо. – Я вытаскиваю пачку денег. – Как насчет трехсот баксов? Это на пятьдесят больше, чем ты просил. Наличными.
Уолт собирает красную сторону кубика, хлопает меня по плечу и пляшет победный танец прямо у Моисея на крыльце.
– Что с ним? – спрашивает тот, не отрывая от Уолта взгляда.
– Он Уолт, чувак. А у тебя какое оправдание?
Моисей на мгновение перестает жевать, затем отступает, намереваясь захлопнуть дверь.
– Ладно-нет-подожди-подожди-слушай, прости. Мы с другом только вышли из полицейского участка, так что…
– Видели там Ренди? – Он откусывает очередной кусок.
– Я… что?
– Офицер Ренди. Видали его?
– Да, но…
– Как там старый сукин сын? Все такой же крысеныш?
Я Мэри Ирис Мэлоун, и я окончательно озадачена.
– Ты продашь нам машину или нет?
– Нет, – отвечает Моисей с набитым ртом.
Я кручу мамину помаду в кармане:
– Ладно, думаю, мы не с той ноги начали…
– Подруга, у меня дел по горло. Без водительских прав я ничего тебе не продам. А теперь вместе со своим… приятелем убирайтесь с моего крыльца.
– У меня есть права, – произносит кто-то за моей спиной.
Оборачиваюсь и вижу «17С», что стоит во дворе как пустившее корни дерево, будто он там уже много лет, и пролистывает снимки на своей камере. Каким-то чудом подбитый глаз делает его только еще желаннее.
– А ты у нас?.. – спрашивает Моисей.
А) Совершенство.
Б) Бог разрушительной привлекательности.
В) Безупречный экземпляр, созданный в лаборатории безумными учеными, чтобы играть с сердцем Мэри Ирис Мэлоун.
Г) Все вышеперечисленное.
Обвожу в кружок «Г» – окончательный ответ.
Он сует камеру в дорожную сумку и перебрасывает ремень поперек груди.
– Я Бек, – представляется, поднимаясь на крыльцо и обхватывая меня рукой за плечи. – Ее порицающий старший брат. – Затем поворачивает голову… в сантиметрах от моего лица. – Я вроде велел тебе ждать на парковке, сестренка.
Откидываю челку с глаз. Проклятие, я бы сейчас заплатила… не знаю, может, четыреста долларов за подготовительные пять минут перед зеркалом.
– О-о-о, ну да, – говорю я. – Прости, братец… забыла.
Мой привычно-остроумный словарный запас, кажется, регрессировал в косноязычное и обрывочное младенческое блеяние.
Бек со вздохом склоняется к Моисею:
– Она бы и руку где-нибудь забыла, если б та не крепилась к телу.
– Голову, – бормочу я.
– Что?
– Я бы голову забыла, если б та не крепилась к телу. – Я закатываю глаза, молясь, чтобы это выглядело по-сестрински.
– А я что сказал?
– Ты сказал «руку».
Бек фыркает:
– Это вряд ли.
– Уолт? – призываю я третью сторону.
Не отрывая взгляда от кубика, Уолт подтверждает:
– Новенький сказал «руку».
Бек пожимает плечами и поворачивается к сбитому с толку Моисею. Я почти слышу, как вращаются в его черепушке ржавые шестеренки, осмысливая наш небольшой спектакль. Откуда-то сзади он вытаскивает еще одно яблоко и кусает:
– Ты ведь говорила, наличные, м?
