Смутно вспоминаю, как он заводил двигатель, пока я извергала слова.
– Ты собираешься нас отвезти?
– А как еще ты планировала туда попасть? – Он протягивает мне пакет с едой: – И вот. Запрет официально снят, кушай.
От возмущения я даже на картошку не набрасываюсь.
Ладно, я ем картошку и возмущаюсь одновременно.
– Мм… потрясающе. И если ты вдруг забыл, то Дядя Фил принадлежит мне. Я купила его на собственные деньги. Вот так мы и планировали добраться до Кливленда.
– Мм… так-то оно так. Но, если ты вдруг забыла, права есть только у меня.
– Только потому что у меня их нет… боже, серьезно, насколько это было вкусно, пока не остыло? Неважно. Не хочу знать. В общем, я умею водить.
– Даже не сомневаюсь. Но на самом деле никаких проблем. Мне все равно по пути.
– По пути? И куда ж ты собрался? В озеро Эри?
Бек дарит мне очередную полуулыбку:
– Нет, в Канаду. Или Вермонт.
Прежде чем я успеваю заметить, мол, через Кливленд ни в Канаду, ни в Вермонт не попасть, небо разрывается на части. Дождь такой сильный, что каждая капля лопается будто воздушный шар при ударе о лобовое. Прищурившись и склонившись к рулю, Бек какое-то время пытается двигаться дальше, но в итоге сдается и прижимает пикап к обочине. Над кабиной довлеет молчание – лишь трескучее радио да ливень избавляют нас от полной тишины. Сквозь помехи прорываются голоса комментаторов, оглашающих игровую статистику, дабы скрасить ожидание. Уолт стягивает кепку, но больше не сдвигается ни на миллиметр.
– Значит, ты из Кливленда? – говорит Бек, потягивая газировку.
Я качаю головой и разворачиваю бургер:
– После того как все полетело в тартарары, мама вроде как туда переехала. Ну и вообще она всегда хотела там жить. Я выросла в Ашленде, это примерно в часе езды от Кливленда.
– И она в больнице из-за этой… болезни? В смысле, твоя мама.
Наклонившись, расстегиваю стоящий между ног рюкзак и протягиваю Беку конверт с номером абонентского ящика мамы.
– Я два месяц получала по письму в неделю. А три недели назад все оборвалось. Это последнее. И единственное с момента переезда.
– И ты думаешь, что твоя мачеха, Кэсси…
– Кэти.
– Точно, Кэти. – Он возвращает мне конверт. – Думаешь, она прятала от тебя письма?
– Она всегда первая добирается до почтового ящика. А еще пыталась уговорить меня не звонить так часто. Очевидно, она не хочет, чтобы мы общались. К тому же, – я достаю шестое письмо, – кое-что из маминых посланий Кэти я не смыла. Я почти уверена, что мама хотела, чтобы я к ней приехала, а Кэти отказала, и вот ответ…
– «Подумай что будет лучше для нее», – читает Бек.
– Бинго.
Он мгновение разглядывает листок, затем отхлебывает газировки:
– Здесь ошибка.
– Знаю.
– «Подумай что будет лучше для нее». – Бек поворачивает письмо ко мне, будто я уже не прочла его сотню раз. – Она забыла запятую.
– Знаю!
Он снова смотрит на листок:
– Хм-м.
– Ну что еще, граммар-наци?
Бек с улыбкой возвращает мне письмо:
– Наверное, ничего.
– Ну раз «наверное», значит, что-то все же есть. Говори уже.
– Забудь.
– Так. Нельзя просто сказать «хм-м», а потом отнекиваться. «Хм-м» – это всегда важно. Говори.
Он пожевывает соломинку с… блин, какой-то колено-подгибающей чувственностью.
– И что, ты просто собираешься разбить лагерь возле абонентского ящика, ожидая, когда твоя мама сбежит из больницы, чтобы проверить почту?
Я улыбаюсь/злобно кошусь на него и… черт, снова напяливаю свою ми-ми-мишную маску. Странно, но я не так расстроена, как хотела бы. На миг я жажду стать соломинкой Бека. Затем глотаю остатки бургера (надеюсь, Бек не заметил, что я добрых двадцать секунд не могла вдохнуть, и говорю:
– У меня есть план, и он таков: шаг первый – попасть в Кливленд, шаг второй – разобраться с дерьмом.
– Безупречный план.
– А то.
Уолт прерывает нас громоподобным храпом. Вскоре он чуть утихает, и все равно я не представляю, как можно заснуть в такой позе.
– А у него какая история? – спрашивает Бек.
Я вкратце пересказываю все, что знаю об Уолте: мертвая мама, любовь к блестяшкам, Нью-Чикаго и прочее. Если честно, я тяну время, чтобы как следует обдумать предложение Бека отвезти нас. Очень заманчивое по нескольким причинам, и главная из них… ну, я никогда не ездила по шоссе. Ладно, я вообще не сидела за рулем, если уж на то пошло. Единственный зрячий глаз превратил бы первую же поездку в смертельный каскадерский трюк, а меня – в звезду YouTube.
Бек прочищает горло:
– Ладно, вероятно, есть кое-что, что тебе стоит узнать…
Он смотрит мне прямо в глаза, наклоняется и говорит:
– Дядя Фил – извращенец.
Мозг мой распадается на две четкие фракции: одна побуждает меня ахнуть, зажать ладонью рот и воскликнуть:
