Затем приплыли они в страну, называемую по-московитски Дикилоппи, то есть земля диких лопарей, к месту по имени Дронт, отстоящему от Двины на двести миль к северу. По их рассказам, государь Московии обыкновенно взыскивает дань вплоть до сих мест. Там они оставили свои лодки, и остальную часть пути проехали по суше в санях. Кроме того, он рассказывал, что там содержатся целые стада оленей, как у нас быков; они и несколько крупнее наших оленей. Лопари пользуются ими как вьючными животными следующим образом. Они впрягают оленей в санки, сделанные наподобие рыбачьей лодки, объемом в мальтер{311}; человека, чтобы он при быстром беге оленей не выпал из саней, привязывают за ноги. Вожжи, при помощи которых он управляет бегом оленей, он держит в левой руке, а в правой у него палка, чтобы удержать повозку от падения, если она слишком наклонится в какую-нибудь сторону. По словам Истомы, при таком способе езды он за день проделывал по двадцать миль. Прибыв в гостиницу, он отпускал оленя, который сам возвращался к своему хозяину и привычному становищу.
Окончив, наконец, этот путь, они прибыли к норвежскому городу Бергену, лежащему прямо на север между горами, а оттуда на конях — в Данию. Говорят, будто у Дронта и Бергена в летнее солнцестояние день длится двадцать два часа.
Власий, другой толмач государя{312}, тоже порядочный человек, который вместе с прочими несколько лет тому назад послан был своим государем к цесарю Карлу в Испанию, изложил нам другой, более выгодный маршрут своего путешествия.
Именно, по его словам, будучи, послан из Москвы к Юхану, королю датскому, он вплоть до Ростова двигался пешком. Сев на суда в Переяславле, он от Переяславля по Волге добрался до Костромы, а оттуда сухим путем семь верст до какой-то речки, по которой приплыл сперва в Вологду, а затем по Сухоне и Двине к норвежскому городу Бергену, перенеся все труды и опасности, о которых рассказывал выше Истома; наконец, прямиком прибыл он в Гафнию, столицу Дании, называемую немцами Копенгаген. На обратном пути, по словам обоих, они возвращались в Московию через Ливонию и совершили этот путь за год, хотя один из них, Григорий Истома, утверждал, что половина этого срока ушла на задержки и промедления в разных местах из-за бурь.
Но оба они неизменно уверяли, что во время этого путешествия проехали тысячу семьсот верст, то есть триста сорок миль. Точно так же и тот Димитрий, который недавно был послом в Риме{313} у верховного первосвященника и чуть раньше, чем я, прибыл туда в Москву, и по рассказам которого Павел Новий написал свою «Московию», был до того послан в Норвегию и Данию тем же самым путем; он тоже подтвердил справедливость всего вышесказанного, причем ни один из них не присутствовал при моей беседе с другим.
В остальном же все они, когда я спрашивал их о Замерзшем, или Ледовитом, море, отвечали только, что видели в приморских местах очень много больших рек, сильным и полноводным течением которых соленая вода моря оттесняется на большое расстояние от своих берегов, а пресная вода рек в холодные зимы замерзает, особенно у берегов, как это бывает в Ливонии и в иных частях Швеции. Хотя под напором встречного ветра лед в море ломается с громким треском, в реках это бывает редко. Так, в больших реках толстый лед ломается не прежде, чем растают снега; вода тогда поднимается и отрывает лед от берегов; сбившийся в кучу лед поднимается и трескается. Куски льдин, снесенные речным потоком в море, плавают по его поверхности почти весь год и от сильного мороза так смерзаются снова, что иногда там можно видеть лед нескольких лет, смерзшийся воедино. Это легко видно по кускам, которые ветром выбрасывает на берег. Я слышал от людей, достойных доверия, что и Балтийское море замерзает в весьма многих местах и очень часто.
Точно так же моря замерзают и во многих других местах: близ Ливонии и еще между Сконе, Данией и Ютландией, так что из одной страны в другую можно добраться верхом, в санях или пешком. Но это бывает не каждую зиму.
Говорили также, что в местах, где живут дикие лопари, солнце во время летнего солнцестояния не заходит в течение сорока дней, но ночью в продолжение трех часов диск солнца видится окутанным какой-то мглой, так что лучей не видно; тем не менее оно дает столько света, что всякий без помехи от тьмы может заниматься своей работой.
Московиты похваляются, что берут дань с этих диких лопарей. Хотя это маловероятно, но удивительного тут ничего нет, так как у лопарей нет других соседей, которые могли бы собирать с них дань. В качестве дани они дают меха и рыбу, потому что другого у них нет. Заплатив же годовую дань, они хвалятся, что никому более ничего не должны и живут по своим законам совершенно свободно, как будто над ними и нет никакого начальства.
