Вскоре туда явился Петр Томицкий{354}, тогда епископ перемышльский, вице-канцлер Польского королевства, а впоследствии — краковский; таких людей в мое время немного было среди польского духовенства. Он, муж, по всеобщему признанию, отличавшийся выдающейся доблестью и безупречной жизнью, и также от имени короля весьма любезно приветствовал и ветретил меня. Немного спустя он, в сопровождении большого числа придворных, проводил меня к королю, который принял меня с величайшим почетом в присутствии многих знатных мужей и вельмож Великого княжества Литовского. Что до переговоров в Москве, то тут король быстро отпустил меня по причине, которая будет ясна из последующего, чтобы ехать в Москву и постараться устроить мир.
Относительно брака король сказал: «Раз уж я однажды согласился жениться по совету императора, то пусть исполнится желание Его величества и на этот раз». Итак, я спросил у посла герцогини, исполнил ли я то, чего он от меня хотел, то есть устроил ли я вернейшим образом брак? Он признал это и дал мне в том расписку, так как в Линце он передал мне письмо своей госпожи с обещанием уплатить тысячу гульденов, если благодаря моим стараниям брак будет заключен.
В это время в Вильне был заключен между прочим при содействии цесаря, представителем которого был я, брачный договор и союз между королем и Боной, дочерью Иоанна Галеаццо Сфорца, герцога миланского.
Там находились в строгом заключении три московитских вождя, которым 8 сентября 1514 года вверено было под Оршей главное начальство, да и все московитское войско. Первым между ними был Иоанн Челяднин. 11 марта я встретился с ними с позволения короля и утешил, чем мог; ведь я ехал к их господину. Я одолжил им двадцать гульденов{355}.
Вильна, столица Великого княжества Литовского, расположена между небольшими горами или холмами, в том месте, где соединяются реки Вилия и Вильна и впадают в Неман, то есть Кронон. Городские стены возведены недавно братом нынешнего короля Александром; там царит большое оживление.
Я недолго пробыл в этом городе и оставил здесь Хрисостома Колумна, который тяжело переносил местную пищу, питье и даже воздух. Он жаловался на желудок и говорил, что ему придется прибегнуть к моему лекарству, сознавшись, что оно ему весьма помогает: пить вермут, по поводу которого он много ворчал в дороге.
Я выехал из Вильны 14 марта, причем выбрал не одну из обычных дорог, одна из которых ведет в Москву через Смоленск, а другая — через Ливонию, но поехал прямо посредине между ними и через четыре мили прибыл в Неменчине, а оттуда через восемь миль и переправившись через реку Жеймене — в Швенчяны, 15 марта.
На следующий день, 16 марта, я через шесть миль приехал в Диснай, где есть озеро того же названия, и через четыре мили в Дрисвяты, куда прибыл 17 марта, где вернулся ко мне московский посол, которого я оставил в Гродно, а Георгий Раумшюссль здесь повернул назад.
В четырех милях далее находится Браслав, 18 марта, при озере Навер, простирающемся в длину на милю.
19 марта, проехав еще пять миль, мы достигли Дедины и реки Двины, которую ливонцы — а она протекает через их владения — называют Дуною; некоторые утверждают, что по-латыни это Турант, а согласно другим — Рубон.
Затем 20 марта мы поспешно направились в Дриссу (семь миль), и под городом Вята снова выехали на Двину. По ней, скованной льдом, мы ехали шестнадцать миль вверх по реке по обычаю того народа и нам встретились две наезженные дороги. Недоумевая, которую из них избрать, я сразу же послал своего повара-литвина на разведку в крестьянский дом, расположенный на берегу. Но так как около полудня лед стал сильно таять, то гонец возле берега провалился сквозь подтаявший подломившийся лед; мы вытащили его с большим трудом. Случилось также, что в одном месте лед на реке с обеих сторон совершенно растаял и исчез, а оставалась только та часть его, которая затвердела от непрерывной езды, шириной никак не больше того, чем захватывали полозья наших повозок. По ней мы переехали не без сильного страха и опасности, будто по мосту длиной около четырех-пяти шагов. Наш страх усиливался из-за всеобщей молвы, что-де незадолго перед тем шестьсот московитских разбойников все до одного потонули во время перехода через эту самую реку, покрытую льдом.
21 марта от Дриссы через шесть миль мы попали в Допороски, а оттуда 22 марта через шесть миль — в княжество Полоцкое, называемое у них воеводством и лежащее на реке Двине, которую ныне называют Рубоном. Это крепость и город при речке Полота; по местному обычаю, все построено из дерева; здесь нам был оказан почетный прием при огромном стечении встречавшего нас народу; нам было предложено великолепное угощение, а под конец нас проводили до ближайшей остановки. В Полоцке я был до 24 марта и оттуда послал письма. Прибыл туда 21 марта. От Полоцка до Великих Лук тридцать шесть миль, до Опочки — двадцать шесть миль.
