Право, путь наш в тот день, по этим озерам, еще замерзшим, но обильно переполненным водой от таявшего снега, был очень труден и опасен, хотя мы следовали наезженной дорогой и не осмеливались свернуть с большой проезжей дороги, как из-за глубокого снега, так и потому, что не было видно и следа какой-нибудь тропинки. Итак, совершив столь трудный и опасный путь, мы прибыли, проехав семь миль, в Хотилово, ниже которого переправились через две реки — Шлину и Цну в том месте, где они сливаются и впадают в реку Мету, и 11 апреля достигли Волочка. Там в день Пасхи, 12 апреля, мы отдохнули.
Я был с ними в церкви. Они ели там свои освященные куличи, стоя после службы.
Затем, сделав семь миль и пересекши реку Тверцу, мы прибыли в довольно большой городок Выдропужск, расположенный на берегу Тверды,
На следующий день, проплыв семь миль по реке Тверде, мы пристали к Медному. Отобедав здесь, мы опять сели на наше суденышко и через семь миль, 14 апреля, достигли славнейшей реки Волги, а также княжества Тверь. Некогда это было славное княжество, да и теперь тоже, но все принадлежит великому князю московскому. Хотя это только деревянная крепость и некоторое количество домов по обоим берегам.
Там стояло несколько больших кораблей, на которых возят купеческие товары до моря, называемого московитами Хвалынским, по-латыни — Каспийским и Гирканским, и обратно.
Здесь мы взяли судно побольше, намереваясь из-за дурной дороги проплыть несколько миль. Но не проплыв и полумили по Волге, там, где река поворачивает направо, — потому-то мы и заметили это слишком поздно, — мы увидели, что в этом месте река замерзла и была заполнена обломками льда. С величайшим трудом, обливаясь потом, мы пристали в одном месте. Лед смерзся высокой кучей, и мы едва выбрались на берег. Оттуда сухим путем пешком добрались мы до крестьянского дома, там ждали, пока приведут несколько плохоньких крестьянских лошадей, и на них я с немногими сопровождающими прибыл к монастырю Святого Илии, куда с ближайшей почтовой станции доставили лошадей лучших и в большем числе. Пристав, приставленный ко мне для обеспечения продовольствием и для иных надобностей, обращался с монахами как с простонародьем. Когда они не поторопились исполнить то, что он им приказал, то есть доставить лошадей, он пригрозил им плетью, и все было быстро сделано. Все монахи в тех краях принадлежат к ордену Святого Василия и одеты в черное, почему их и называют не монахами, а чернецами, то есть «черными». Они никогда не едят мяса. В монастырь не принимают юношей.
Переменив здесь лошадей, мы добрались 15 апреля до городка Городни, расположенного на Волге, в трех милях от монастыря. Откуда прямо в Шошу — это весьма судоходная река (три мили);
Шорново, почтовую станцию (три мили), 16 апреля, городок Клин, расположенный на реке Януге (шесть миль);
Пешки, почтовую станцию (еще шесть миль).
17 апреля — Черную Грязь на реке того же имени (шесть миль), и наконец 18 апреля в Москву, три мили.
Как меня здесь приветствовали и принимали, я изложил с достаточной подробностью в настоящей книге, когда говорил о приеме послов и обхождении с ними выше.
Но скажу о том, о чем не говорилось. Когда я услыхал, что толмач говорит по-латыни, я заговорил с ним при въезде в город. Я был рад, что могу поговорить с ним, так как страна их у нас неизвестна и мне хотелось разузнать о ней. У меня же были карты всех наших стран, о них я хотел рассказать ему. Пристав вскоре стал спрашивать, о чем я говорю. Этим, а также тем, что при мне был юноша-литвин, я навлек на себя большие подозрения. Из-за того-то меня так стерегли, никого ко мне не пуская; соглядатаи являлись по двое и по трое смотреть и слушать, что я говорю и что делаю.
Они вообще очень недоверчивы. Со мной случилось, как с тем, кто необдуманно сразу же заговаривает о важном для него деле. Архиепископ Матвей Ланг, кардинал зальцбургский, просил меня осведомляться о быте, нравах и обычаях этой страны, вот почему я и поспешил с исполнением этого поручения. С большими околичностями мне пришлось узнавать о каждой интересовавшей меня вещи по отдельности.
