В общей сложности в 1901-11 годах, жертвами террористических актов стали около 17 тыс. человек.
В российской полиции было немало чиновников, знавших тайных осведомителей, ненавидевших их за преступную деятельность. Однако выступить против тайных агентов было делом чрезвычайно рискованным. Во-первых, этот чиновник мог немедленно быть убитым сторонниками агента. Во-вторых, выдача секретного сотрудника расценивалась по имперским законам как выдача государственной тайны и каралась длительным сроком лишения свободы на каторге.
И, тем не менее, нередко рискуя собственной жизнью и свободой, чиновники полиции сообщали революционерам о предателях в их рядах. И хотя агенты тщательно оберегались департаментом полиции, искусно конспирировались, их имена зашифровывались и известны были только очень и очень узкому кругу высших чинов министерства внутренних дел, ответственные чины полиции вычисляли предателей среди революционеров и выдавали их. Самый ощутимый удар по полицейской агентуре нанесли чиновники по особым поручениям Михаил Бакай (1907—1908 гг.) и Леонид Меньщиков (1909—1911 гг.). Выехав за границу, они опубликовали имена около 400 платных осведомителей царской охранки, чем нанесли непоправимый ущерб всему политическому розыску на много лет вперед.
Меньщиков выдал заведующего бюро всей заграничной агентуры Аркадия Гартинга (он же Абрам Геккельман, потом Ландезен) как бывшего провокатора в среде революционеров, отправившего на виселицу и каторгу своих товарищей по партии. А бывший директор департамента полиции А. А. Лопухин выдал эсерам наиболее ценного осведомителя Е. Азефа (1908 год), за что был арестован, а затем осужден к пяти годам каторжных работ, замененных царем на ссылку
В статье «О неопубликованных шпионах» Л. Меньшиков писал за границей, что он передал специальным представителям партийных центров списки лиц, известных ему как агенты царской полиции: социал-демократам сообщил 90 фамилий. Бунду (еврейская партия) — 20, эсерам — 25, польским партиям — 75, кавказским организациям — 45 и финляндским — 20.
Разоблачения платных осведомителей департамента полиции произвели на общество удар грома среди чистого неба. Разразился скандал внутри империи и за границей. Общественность ряда стран потребовала от своих правительств удаления отделов царской охранки. Ряд высоких чинов полиции были уволены со службы. Государственная дума потребовала от правительства отчета о деятельности тайной полиции и, в частности, отчета Председателя Совета Министров П. А. Столыпина.
Столыпин признал существование в революционных партиях платных осведомителей, высоко оценил их помощь полиции. Он открыто заявил, что полиция не внедряет своих агентов в ряды социалистов, наоборот, сами революционеры предлагают свои услуги чиновникам департамента, и правительство идет на сотрудничество с этими лицами, потому что предотвращенный ими вред значительно превышает суммы, выплачиваемые казной этим людям.
Баку. Баиловская губернская тюрьма. 1908 год.
Семён Верещак с наслаждением пошевелил пальцами ног, как приятно, наконец, почувствовать себя единственным хозяином. Пусть всего лишь несчастной тюремной койки, накрытой продавленным матрасом и засаленным одеялом. Но всё же! Проклятая тюрьма с её переизбытком заключённых! Места катастрофически не хватает. Даже спать приходится по очереди, или вдвоём. Перевернувшись на правый бок, Семён недовольно мазнул взглядом на соседа справа.
- Позёр! Смотрит, как генерал на новобранца. А сам, даже сапоги не снял!
Иосифа Джугашвили по кличке Сосо, Верещак мягко говоря недолюбливал. Он считал его грубым и хитрым мужланом, втайне завидуя его авторитету среди товарищей, твёрдому и решительному характеру. Семён вспомнил, как этот грузин появился в камере – застыв у входа, он обвёл помещение холодным взглядом, многие отвернулись, некоторые спешно отводили глаза. Слава в Баку о Кобе, или как его чаще называли Сосо, сложилась мрачная, по слухам он был тесно связан с уголовным миром. Да, что говорить, когда на него работала целая группа боевиков - маузеристов. Пальнуть из своего немецкого оружия со съёмной кобурой-прикладом, для них было, как через плечо сплюнуть. Одно хорошо, грузинские бандиты в городе не трогают политических. Говорят, что только благодаря этому Кобе.
После появления Джугашвили власть в камере переменилась. Нет, вроде все вопросы по-прежнему решались через выборного старосту, но Сосо почему-то часто обходила очередь по мытью посуды, а уж парашу он не выносил никогда. Чего уж там: два друга – Вышинский и Орджоникидзе стояли за него горой. К тому же, в камере оказались и двое его боевиков – братья Сакварелидзе.
Семён, отдавал должное хладнокровию соседа – только Джугашвили мог спокойно спать, зная, что в это время за окном, на тюремном дворе вешают заключённых, приговорённый к смертной казни. Но, не мог простить его, доходящий до цинизма жестокости.
