Представьте себе картину: шикарный ювелирный магазин в центре Москвы, к которому вдруг подъезжает в роскошной карете престарелый генерал в сопровождение лакея в ливрее. Его, конечно, встречают со всем возможным уважением. Шутка ли целый генерал, да не простой, а боевой. Вся грудь в орденах, правая рука на перевязи, вдобавок хромает на левую ногу. Генерал выбирает несколько золотых украшений общей стоимостью ровно на тысячу рублей. Достаёт портмоне собираясь расплатиться за покупки. Хвать, а денег то и нет. Вот беда! Выругался он, значит, почесал бакенбарды и говорит хозяину: «Будь, братец, любезен, выручи старого солдата, напиши жене записочку, чтобы передала моему человеку денег, а он съездит за ними по-быстрому. Я бы сам, да видишь, рука совсем не двигается.
«Почту за честь, Ваше превосходительство»,- отвечает ювелир, берёт перо, чернила и пишет под диктовку генерала: «Милая Катя, пришли сей момент с этим человеком тысячу рублей. Все подробности позже». Написав же, спрашивает как подписать, на что генерал, улыбнувшись, отвечает: «Напиши коротко: «Твой Саша».
После чего, наклонившись к уху ювелира, заговорщически шепчет: «На что деньги потратил, сообщать не будем, сюрприз хочу сделать: жене и дочери». И улыбается доброй и приятной улыбкой. Слуга тотчас же выехал, вскоре вернулся и деньги были честно обменяны на товар. Довольный хозяин с поклоном проводил щедрого покупателя, приглашая заезжать ещё. Ещё бы, не каждую неделю у него берут столько товару единовременно на такую сумму.
Стремясь поделиться хорошей новостью с женой, Ершов
как на крыльях стремился домой. Каково же было его удивление, когда с порога жена огорошила его вопросом: «Зачем ты просил выслать тебе тысячу рублей, Саша?». «Какую тысячу рублей, Катя?- удивился незадачливый купец. «Как какую? Вот же твоя записка!». «Вот, я баранина!»- огорчился купец, поняв, как его обманули на пустом месте. Жулики подготовились заранее, узнав, как зовут ювелира и его жену.
Посмеявшись над горемыкой ювелиром, мы продолжили столь занимательную беседу.
- И, наконец, в четвёртых есть ещё множество мелочей, которые не знает приезжий, хотя бы, простите, где находится ближайшее место, чтобы прилично справить малую нужду, или где найти симпатичную фемину для тайных утех, и не подцепить срамную болезнь.
- И за всё это, я не требую определённую плату. Просто, иногда, по-товарищески, купец даёт мне в долг. А, что без отдачи, так согласитесь, сие я сполна отрабатываю своей заботой о патроне.
- С этим не поспоришь,- совершенно искренне с уважением отметил я.
- А вы знаете, возможно, мне действительно понадобиться помощь.
- Всегда, к вашим услугам. Запомните номерок, там могут передать мне, где и когда вы хотите меня видеть, я сей же час прибуду. Если конечно, буду собой располагать,- развёл он руками с шутливым поклоном.
- Как видите,- показал он на своего патрона, выдававшего мощные храповые рулады,- сейчас я немного занят.
- А что случилось?- с интересом окинул я взглядом, пьяного в дупель, Матвея Никифоровича. – Где он так надрался?
- Начали как всегда в Яре, закончили у цыган. Потом поехали в гостиницу, но по дороге господин Воропаев, перепутал окна домов на улице с ресторанными зеркалами. Дело в том, что как только Матвей Никифорович собирается уходить, он берёт бутылку шампанского и бросает её в самое большое зеркало заведения. Затем, естественно, оплачивает ущерб по завышенной цене. Ну, очень завышенной,- мечтательно поднял Забрушевский глаза вверх.
- Ему, так кто-то посоветовал. – Сказали, что это последний шик среди московских кутил-миллионщиков.
- Ну, понятно,- подумал я. Сам, небось, и посоветовал. Ещё и долю, поди, имеет от хозяев. Шустрый тип. Такой, нам и нужен. Только больно скользкий. В любую дырку без мыла влезет. Наверняка, работает на полицию. А, возможно, и на охранку. Да, пускай. В тайные дела его посвящать не буду. А там посмотрим.
Устав от разговоров, я прикорнул до утра, растянувшись на свободной лавке. Вскоре все последовали моему примеру. Крестьянам лавок не хватило, но они, не высказав ни малейшего недовольства, безропотно устроились на полу. Видно, им было не привыкать.
Утро началось с громкого начальственного ора. Открыв глаза, увидел занимательное зрелище. Вчерашний околоточный стоял напротив нарисованной вчера юными художниками картины и самозабвенно тыкал в неё пальцем. Одновременно он, брызгая слюнями орал на стоявшего перед ним городового. Вытянувшись в струнку, тот только ошалело хлопал глазами. Поняв, что люди заняты делом, я перевернулся на другой бок, понадоблюсь – побеспокоят.
Следующее пробуждение было ещё менее приятным. Хотелось пить, да и заморить червячка тоже бы не помешало. Крестьяне из камеры исчезли. Мой новый знакомый, что-то втирал очнувшемуся купцу, склонившись к его правому уху. Тот тяжело вздыхал, наполняя камеру ядрёным перегарным выхлопом.
Два студента оказались при деле. С унылыми выражениями лиц они обгрызенной кистью забеливали своё произведение.
- Эй, служивый,- проорал я заглянувшему на огонёк дежурному.
