Е л е н а. Лучшее, что ты для меня можешь сделать по старой дружбе, — это поскорей уехать! (Взяв себя в руки.) Впрочем, заходи, коли охота. Мы здесь, в глубинке, всякому новому человеку рады.
Д о н н и к о в. Если всякому, то непременно приду. Ну, будь здорова.
Е л е н а. И тебе того же.
Донников уходит. Как только за ним закрывается дверь, силы оставляют Елену. Она едва добирается до кушетки, уткнувшись лицом в подушку, долго и беззвучно плачет.
С улицы входит К л е м а н. Увидев плачущую Елену, он бросается к ней.
К л е м а н. Что вы, Елена Михайловна?!.. Леночка… (Неумело гладит ее волосы.) Я не знаю, что вчера произошло, но чувствую — случилось что-то недоброе…
Елена не отвечает.
Хотите, я набью ему морду?
Е л е н а (подняв голову). Кому?
К л е м а н. Этому… (Жест на дверь.) Он вас чем-нибудь обидел?
Е л е н а. Дракой здесь не поможешь…
К л е м а н. Простите, что я так… Ворвался и прочее.
Е л е н а (встает). Нет, хорошо, что вы пришли. Пойдемте на люди, в больницу! (С лихорадочной быстротой приводит себя в порядок.) Как хорошо, что я хирург и хоть на работе не имею права на обычные женские слабости! (Одевшись.) Пойдемте же! (Неожиданно целует Клемана в щеку и быстро выходит.)
С грустной улыбкой, потерев щеку, Клеман уходит вслед за ней. Некоторое время комната пуста. Затем дверь с шумом открывается, и входит В а л ь к а.
В а л ь к а (в дверь). Да заходите, товарищ Анатольев!
Входит Д о н н и к о в.
Мама, ау! (Молчание. Валька подбегает к комнате матери и заглядывает в дверь.) Самовар кипит, а ее нет… И дом не заперла!
Д о н н и к о в (с облегчением). Вот и хорошо. Неловко ведь, второй раз явился.
В а л ь к а (раздеваясь). У нас тут, знаете, без церемоний. Зачем нам под дождем разговаривать? Да вы раздевайтесь, товарищ Анатольев!
Донников снимает плащ-палатку.
(Подходит к телефону и вертит ручку.) Алло! Прошу больницу. Клава? Мамы нет поблизости? Скажи ей, пусть домой позвонит. (Кладет трубку.) О чем вы хотели меня спросить?
Д о н н и к о в. Я не спросить, рассмотреть тебя хотел.
В а л ь к а (с удивлением). Зачем?
Д о н н и к о в (пристально глядя на него). Сам не знаю… На мать ты не похож… А между тем удивительно кого-то напоминаешь.
В а л ь к а. Мать говорит, я на отца смахиваю, каким он в молодости был.
Звонок телефона.
(Берет трубку.) Алло! Ага, мам, это я. На машину опоздал. Скоро вторая пойдет. С товарищем Анатольевым разговариваю. Алло! (Кладет трубку, с удивлением.) Бросила трубку…
Д о н н и к о в (медленно). Может быть, она недовольна, что я здесь?
В а л ь к а. Ну, вот еще… Наверно, помешал кто-нибудь. (С оживлением.) Скажите, это здорово — быть журналистом?
Д о н н и к о в (пожав плечами). Такая же профессия, как и другие…
В а л ь к а. Ну да — как другие… Разъезжать по стране, во все вмешиваться, помогать людям… Что может быть лучше?
Д о н н и к о в. Хотел бы стать газетчиком?
В а л ь к а. Еще бы!
Д о н н и к о в. Я думал, ты в летчики собираешься… А школу ты кончил?
В а л ь к а. В прошлом году еще.
Д о н н и к о в. Почему дальше не учишься?
В а л ь к а. Вроде ученых и без меня хватает. Перепроизводство образованности на душу населения… Послушайте, товарищ Анатольев, знаете, о чем я подумал?
Д о н н и к о в. Ну?
В а л ь к а. Вы журналист… А вдруг вы Донникова знали?
Д о н н и к о в. Кого-кого?!
В а л ь к а. Моего отца, Валентина Донникова. (С гордостью.) Тоже был журналистом! Мама говорит — очень способным. Только он погиб молодым — на Карельском перешейке. Вы его знали?
Д о н н и к о в (медленно). Да, я его знал… Я его очень хорошо знал когда-то…
В а л ь к а (радостно). Правда?!
Д о н н и к о в. Мы с ним на одном курсе учились. Даже в одной группе. За одним столом сидели…
Быстро входит Е л е н а.
В а л ь к а. Мама! Товарищ Анатольев знал папу! За одним столом с ним сидел!
Е л е н а (прислонясь спиной к косяку двери). Не кричи так, Валентин. Там машина подошла, шофер велит поторопиться.
В а л ь к а. Бегу! (Схватив свой плащ, чмокает мать в щеку.) Мы еще поговорим с вами, товарищ Анатольев! (Выбегает.)
