Московские праздные дни полностью

Мощи перевезли норманны. В XI веке Малая Азия, точно лавой, заливаема была нашествием с востока. Святыни осквернялись, города и селения подвергались жестокому разграблению. Христиане особенно опасались за мощи Николая, и посему из Италии (Венеции и Бари) снаряжена была целая экспедиция, составленная из купцов, для того чтобы вывезти мощи Николая в безопасное место.

Сначала итальянцы попытались выкупить святыню, предложив за нее монахам большие деньги. Те отказались, и тогда 20 апреля в обитель проникли силой (здесь купцы скорее всего и обратились в норманнов), разбили гробницу и обнаружили ее до краев наполненной благоуханным миром. Тогда они совершили литургию, завернули останки святого в верхнюю одежду и унесли их на корабль, который устремился в Италию.

8 мая они прибыли в Бари. Путешественнику Николе вешнему устроили торжественную встречу. Была построена церковь св. Николая, устроенная специально для помещения его мощей. Здесь они были упокоены папой Урбаном II 1 октября 1089 года.

Мощи святого хранятся здесь до сих пор, продолжая источать миро. В раке есть специальное отверстие, откуда его достают регулярно.

Перенесение мощей сначала праздновалось только в Бари, ибо для восточной церкви перевоз мощей, сопровождаемый взломом гробницы и проч., был не праздником, а очевидной утратой. Однако со временем ситуация успокоилась. В частности, для русских, которые удалены в равной степени от восточных и западных святых мест, место упокоения Николая угодника стало еще одним, вполне правомочным местом паломничества, почитаемым наравне с Римом и Иерусалимом. Поклонение русских было настолько глубоким и проникновенным (о причинах см. Никольщину), что христианский мир постепенно стал считать Николу русским святым. Еще бы!

Гоголь был у могилы Николы; именно оттуда он отправился в свое первое паломничество в Святую землю. Плыл в восточном направлении. Два Николая, похоже, в дороге разминулись. Один из паломников, который был вместе с Гоголем на том же корабле, рассказывал, что писатель повсюду носил с собой икону итальянской работы, которую считал совершенным шедевром. Попутчик того не обнаружил.

В 1911 году по инициативе Николая II и великой княгини Елизаветы Федоровны начинается постройка русского подворья в Бари. Комплекс был не закончен –помешала война. За ней пришла революция. Протоиерей Иоанн Восторгов, который покупал землю под постройку подворья, в 18-м году был расстрелян чекистами.

Итальянцы по черепу восстановили приблизительный облик святого. Очень похож на канонический. Лицо его, прописанное в три четверти карандашом, даже добрее, чем на многочисленных наших иконах. Крестов на плечах нет (нарисована только голова), и поэтому облик его необычен.

*

Удивительно, как разны для Москвы два Николы, зимний и летний. Этот, майский, в календаре почти не заметен. Не Дед Мороз, не бог Кронос. Однако и он отмечает некий важный переход в календаре, незаметный, но весьма существенный для внутреннего ощущения Москвы. Для ее самоустроения, для исследуемой нами московской геометрии. Оказывается, что в Георгиевской пьесе есть третий акт, он-то и начинается с Николы вешнего, с двадцатых чисел мая. В очередной раз меняется отношение Москвы и времени.

Константиново здание

24 мая — праздник равноапостольных Кирилла и Мефодия, учителей словенских

День славянской письменности и культуры. Праздник установлен в 1863 году.

Если говорить о Георгиевском сезоне как фигуре в календаре в эмоциональном плане восходящей (после Георгия время как будто идет вверх), то окончанием, верхней площадкой, к которой поднимается эта северная «лестница в небо», можно считать именно этот день.

*

Тут начинаются непростые толкования, которые до времени были отложены и которые могут потребоваться теперь, когда мы начинаем разбирать третий акт московской Георгиевской пьесы. Сначала уточнение метафоры. Образ «скатерти света», развернутой в марте-апреле, на Пасху, может быть дополнен еще одним сравнением: «страница с текстом». Здесь необходима расшифровка.

Не просто по ступеням Пятидесятницы «земля восходит к небу» — этот устойчивый христианский образ имеет собственную логику и закономерное завершение на Вознесение и Троицу — вместе с ним развивается локальный сюжет, содержание которого есть просвещение Москвы.