Так постепенно вырисовывается сотериологический сюжет, сюжет спасения, существенно важный для Москвы. Она сама и ее обитатели уверены, что именно в ее пределах время течет верно (по кругу, скажем, Садового кольца). На этом фоне значение ее календаря двояко. В нем скрыто заключен сюжет непрерывного и многотрудного строительства (города-храма), и одновременно этот календарь отчетливо призывает к праздности — по нему рассеян сияющий сонм праздников. Видимо, так: московский календарь призывает к трудной праздности.
Его свободные от суеты, не похожие один на другой праздные дни суть рецепты большого строительства (Москвы во времени). В процессе их поэтапного проведения возводится город-календарь, завернутый в «узловатую», узорчатую ткань праздников.
Уроки геометрии закончены — что такое были эти уроки? упражнения в темноте, с темнотой. Главный из этих уроков: вовремя загадать (попросить у всесильного Николы) подарок, новогоднее чудо. Строго говоря, Москва учиться не любит, тем более столь отвлеченным, химерическим предметам, как черчение во тьме и строительство в пустоте. Эти науки она постигает интуитивно, мгновенно.
Вот еще один повод для Москвы любить Николу: этот ученый дед все готов совершить в одно мгновение.
Зачем учиться, когда пришел Никола? Он все заранее за нас выучил. Хватит бороться с темнотой и различать невидимое: на носу Новый год.
Наступило время первого большого праздника.,
<p><strong>Вторая часть</strong></p><p><strong>От Рождества до Пасхи</strong></p><p><emphasis><strong>Глава пятая</strong></emphasis></p><p><emphasis><strong>Рождество и Святки</strong></emphasis></p>Рождество — 19 января
— Его описание бессмысленно — Много звезд, много ягод (день умножен) — Романкалендарь. (Рождество) — Феоктистов и фейерверк — Два Петра — Звезда и звук — Святки — Кружева и запятые — Роман-календарь. (Святки) — Народные гадания — Крещение воды —
Описание новогоднего праздника имеет мало смысла. По идее, тут нет чуда: праздник является точно в срок, всем известен, для всех примерно одинаков: елка, игрушки, гирлянды, звезда наверху, подарки внизу, хвойный запах, бенгальские огни, ведрами салат оливье, шампанское, телевизор со Спасской башней и замирающими на каждом ударе курантами. И все же это сущее чудо; мы веруем — тут лучше сказать верим, — что сию секунду, когда на Спасской башне ударят в шестой раз, время потечет заново.
Это неописуемо и необъяснимо, это прежде всякой мысли — вера в новое начало.
Кто-то считает до двенадцатого раза и так же свято верит, что тут и есть начало времени.
Это ощущение мгновенно: в нас поселяется время; эти первые секунды (кому повезет — часы, которые он проведет до сна) мы живем с ним синхронно. Мы и есть время. Оно вернулось — вышло из-под Покрова, вернулось в Москву и совпало с ней. Такой миг совпадения, совершенного единства с временем в году всего один: вот он, сопровождаемый звонами бокала о бокал. Только в этот момент сей звон означает много большее, нежели простую здравицу: мы пьем время, мы играем в его начало. Звуки его «начальны», дробны, они не сумма, но каждый по одному.
Единица и множество еще не вступили в спор; все цифры дружны: хороводом встают по циферблату.
<p><strong>Много звезд, много ягод</strong></p>День умножен
Рождественские церемонии в Россию только возвращаются; пока они существуют как будто отдельно от новогодних; тут начинается умножение праздника.
