Конечно, можно было успокаивать себя тем, что Таня далеко не уйдет, ибо кругом болота, колючая проволока, КПП с «КПВТ» и другие сложности. Опять же к «Запорожцу» ее без меня не подпустят. Но, к сожалению, за прошедшую ночь Джек мог десять раз позвонить Чудо-юде и рассказать ему о приезде разлюбезного сына с фригидной скрипачкой. Хотя какая она, к черту, фригидная? Если она, имитируя, такой концерт закатила, то что ж бывает, когда ей действительно работать приходится? Впрочем, не в этом дело. Главное, что Чудо-юдо уже мог приехать и познакомиться с Таней. А меня, так сказать, оставить на закуску под замком…
Но тут я зацепился в темноте за стоящую на полу Танину сумку и, услышав, как бряцнула в ней антабка «калашника», немного успокоился. Если бы я уже был «арестован», автомат бы забрали.
Тем не менее надо было глянуть. Можно ведь превратить автомат в простую палку, если свистнуть с него магазин.
Я зажег свечку, раздернул «молнию» и заглянул в сумку. Там лежал автомат с магазинами, патроны из которых никуда не делись. Кроме того, блеснула увесистая цинковая укупорка — взяла-таки боезапас для «винтореза». Имелись еще консервы: «Бычки в томате», «Великая стена», что-то из серии «Анкл Бенс»
— должно быть, все, что попалось ей под руку, когда убиралась с дачи. Мыло, полотенце, «тампаксы», обойма презервативов — запасливая! И, наконец, потертая тетрадь в коричневом переплете.
Грешен — люблю совать нос в чужие бумаги. Поэтому я открыл тетрадь, отчего-то подумав, что обнаружу в нем Танин личный дневник с описанием ее интимных чувств и раскаяний по поводу совершенных смертоубийств. И, как всегда, не угадал.
Тетрадь оказалась очень старой. Ее переплели еще в те времена, когда ни меня, ни Тани на свете не было. И записи в ней относились к тем стародавним временам, когда дедушка Будулай, он же Анатолий Степанович Бахмаченко, был старшиной в экипаже танка «Т-34» и служил в советских оккупационных войсках. Впрочем, были тут и еще более древние письмена — почему-то на немецком языке. И тетрадь сама была немецкого производства — с ореликом со свастикой в коготках.
Судя по всему, Степаныч писал на страницах тетради письма, а потом вырывал из нее листки и отправлял треугольниками или в конвертах. Иногда письмо ему не нравилось, он зачеркивал лист и оставлял его в тетради. Попадались в тетради, однако, и записи денежного характера, что-то насчет танкового мотора, какие-то чертежики деталей… Но на одном листе оказалось то, что меня заставило охнуть. Это был список экипажа танка «Т-34» ј 248. С домашними адресами! Правда, Будулай записал только троих, но ведь четвертым был он сам. И о его перстеньке мне уже не надо было беспокоиться.
Итак, вдавленный крестик-плюсик остался у лейтенанта Агапова Сергея Алексеевича. Дед записал номер полевой почты в Германии, поскольку Агапов оставался служить — командиром роты, но взял и адрес родителей лейтенанта в Ленинграде. Сержант Аветисян Айрапет Саркисович до войны проживал в городе Спитаке, что, конечно, после землетрясения 1988 года было весьма условным адресом. Наконец, был еще заряжающий Бимболат Исаевич Мугуев, проживавший в городе Гудермесе. Причем было приписано, что родня его живет уже в Казахстане… Тем не менее, обладай я информационными возможностями Чудо-юда, уцепиться за эти «хвостики» было вполне реально.
Я даже забыл о своих мелких и гнусных нуждах. Правда, о том, что лазить в сумку к такой строгой девушке, как Таня, весьма опасно, я помнил. А потому, услышав, как она поднимается на крыльцо, здоровается с какой-то бабой и движется в моем направлении, я сунул тетрадь на место, задернул «молнию» и даже задул свечу. Когда Таня отперла дверь, я уже лежал на своем месте и делал вид, что сплю.
Рассудив, что самое время проснуться, я спросил:
— Который час?
— Половина двенадцатого, — ответила Таня, — вставай, лежебока!
Теперь, после того, как мы с ней стали «любовниками», говорить «вы» было непристойно, но поскольку наш вчерашний «концерт» был сплошной фальсификацией, то «ты» как-то не выговаривалось.
Но вставать было необходимо — потребность-то отнюдь не отпала.
Приятно было полюбоваться полуденным солнцем и озером, где бултыхалось несколько пар. Конечно, никто здесь не собирался стесняться, и гревшиеся на песочке напоминали нудистов из Серебряного Бора, только, разумеется, в меньшем числе.
Джек и Джейн были в той же облегченной упаковке, что и вчера, то есть вообще без оной. Джейн оказалась грудастой, фигуристой блондинкой, правда, уже начинающей чуть-чуть разбухать. Во всяком случае, второй подбородок у нее уже намечался.
— Ну ты даешь, старик! — Джек явно обращался с поздравлениями. — Сумел, стало быть?
— А как же! — с умеренной гордостью победителя произнес я.
— Она была девочкой? — полюбопытствовала Джейн.
— Нет, — ответил я с полным убеждением в своей правоте, — и насчет «фригиды» у тебя, парень, сведения неверные.
— Да уж, завел ты ее! — похвалил Джек. — Умеешь, стало быть!
— Подход нужен!
