Таня притормозила, вышла из машины и отбежала к кустикам. Нет, она все же была обыкновенным-живым человеком, хотя поведение ее сильно отдавало ненормальностью.
Вернувшись, она своим вполне обычным, то есть девчоночьим, голосочком спросила, опять-таки с какой-то детской непосредственностью:
— Тебе не надо?
Мне было надо, и Таня выполнила все то, что обещала перед нашим отъездом с разгромленной «лежки». В то время, как она поливала травку из моего шланга, не демонстрируя особой брезгливости, я позволил себе немного поиздеваться над ней, спросив:
— Ты случайно медсестрой в больнице для безруких не работала? Ужасно ловко получается…
— Нет, — ответила Таня, — случайно не работала. Но если можно забесплатно подержаться, почему бы нет?
— Слушай, а тебе действительно меньше трех уже мало?
Таня посмотрела на меня с нескрываемым удовлетворением. Похоже, что она долго ждала моего вопроса на эту тему.
— Если по правде, то мне вполне одного тебя хватило бы. Но мне было нужно, чтоб и Кот, и Джек на пленку попали…
— Так, значит, у тебя этот трах был не просто для души?
— И даже не для тела. Просто мне нужно, чтобы у твоего папочки было наиболее полное представление о ситуации. А то он, чего доброго, нас не поймет или не захочет понять.
— Ты имеешь в виду, что он тебя не поймет? — поправил я.
— Пусть так. Главное, чтоб он понял — я без тормозов.
«Ну и ну!» — подумал я.
Она вновь усадила меня на место и села за баранку. «УАЗ» покатил в полутьме, солнце уже село, во всяком случае, из-за деревьев не
просматривалось. Мелькнула в кустах какая-то неясная фигура, но вряд ли онауспела нас рассмотреть. Навстречу не попалось еще ни одной машины или прохожего. Похоже, что Таня откопала в густонаселенном Подмосковье совершенно безлюдную трассу. К сожалению, я забыл начальные цифры на спидометре, а потому только мог предположить, что мы прокатились уже не меньше, чем на полсотни километров от «лежки». Припоминая карту Московской области, я сообразил, что мы ни разу не пересекали ни железных, ни шоссейных дорог. Это означало, что мы находимся все в том же северном секторе между Ярославской и Савеловской железными дорогами или, что почти одно и то же, между Ярославским и Дмитровским шоссе. Но между этими дорогами есть немало асфальтированных участков. Нам не попадался пока ни один. Похоже, что Кармела попросту кружила по лесу, вкручивая мне мозги.
Но опять я ошибся.
Она хотела, чтобы я не запомнил дорогу, но при этом вовсе не ехала наобум Лазаря. У нее действительно имелось надежное место, чтобы меня спрятать и начать с моим неутешным родителем деловой торг.
Она привезла меня в какой-то старый, покосившийся и замшелый деревянный коровник, заброшенный и давно уже ни коровами, ни людьми не посещаемый. Он стоял на опушке леса, а впереди маячило несколько изб. В окнах не светился ни один огонек, да и вообще было заметно, что место нежилое: слишком много кустов и слишком мала была прогалина, на которой стояли здания.
— Что-то стало холодать, — заметил я. И не мудрено. Я ведь был по-прежнему в одних плавках, а уже совсем стемнело. Подмосковье все же не Африка и даже не Крым, ночи и летом прохладные.
— Это намек на то, чтобы дать тебе одежду? — ухмыльнулась Таня после того, как «уазик» вкатился в торец коровника и очутился посреди бурьяна, буйно разросшегося внутри сооружения на богато удобренном некогда земляном полу.
— Вообще-то я бы не отказался.
Таня вытащила из сумки свернутые в трубку штаны, которые дед Степаныч оставил мне в наследство. Она помогла мне засунуть ноги в штанины, но даже не подумала о том, что я мог бы и сам одеться.
Затем я опять потерял память, потому что Таня еще раз нанесла мне свой отключающий удар.
Очнуться удалось уже не в машине, а в каком-то довольно сухом подвале, заваленном мешками с чем-то, издающим травяной запах. Еще через несколько секунд я понял, что угодил на оптовый склад наркотического сырья, а мешки заполнены маковой соломкой.
Пока я лежал в отключке, Кармела успела натянуть на меня рубаху и снять наручники, а затем спихнула сюда, где стояла полная и абсолютная темень.
— Посидишь тут, — объявил из тьмы знакомый полудетский голосок. Шел он сверху, но никакого люка в потолке или хотя бы щелей, откуда проникал свет, я не заметил, как ни приглядывался.
