— На ключик, — Кармела подала своему приятелю ключ от наручников, и тот очень толково отщелкнул браслетку от дуги, а затем не слишком вежливо выдернул меня из «УАЗа».
— Стой тихо! — посоветовал мужик. — Собаки возьмут сразу, без предупреждения.
Я это и без него знал. Не для того таких псин держат, чтобы они сперва спрашивали, а потом рвали. Впрочем, наличие псов по крайней мере обещало, что на меня не станут по новой надевать наручники. В этом я не ошибся и получил возможность оттереть набухшую правую кисть. Правда, теперь следовало поаккуратней двигать руками, чтобы собачкам что-нибудь не померещилось. Зубки у них были самые волчьи, и я вовсе не собирался проверять, как они цапают.
На руке у мужика просматривался якорек. Вроде бы это означало, что он в завязке и отдыхает от блатных мероприятий. Фермерское хозяйство тоже обнадеживало — этому есть что терять, кроме своих цепей. Однако его дружеские отношения с пани Кармелой означали, что кое-какие напряги с действующим законодательством у него еще сохранились. Может, он и есть главный подрядчик? Бывают такие скромные ребята с совершенно легальным статусом…
— Иди в дом, — велел хозяин, — собаки проводят.
Я сделал первый шаг не без робости, поскольку собачки очень серьезно рычали, но пока я оставался цел и невредим. Второй шаг тоже получился достаточно осторожным — и меня не съели. Так, с оглядкой на псов, я дошел до крыльца. Две псины вернулись, а остальные, по-прежнему скалясь, позволили мне взяться за ручку двери. Когда я ее открыл, один пес тут же вбежал внутрь, а второй неприятно заурчал у меня за спиной. Это означало, что я должен войти, а не торчать на крыльце, дожидаясь, пока подойдут хозяин с Кармелой. Само собой, дожидаться, пока мне порвут штаны, я не собирался, а потому вошел следом за первой собакой и очутился в довольно просторной прихожей, чем-то напоминающей ту, что была когда-то на старой даче Сергея Сергеевича, в те давние годы, когда я еще числился Николаем Коротковым, не подозревая о родстве со славным кланом Бариновых.
Две лестницы, справа и слева, вели на второй этаж. Кроме того, были две двери внизу, тоже по сторонам. Головной пес ткнулся мордой в правую дверь, отворил ее и пошел дальше, а тот, что конвоировал сзади, опять зарычал. Я понял, что надо идти, куда приглашают, и не пытаться повернуть налево или направиться к лестницам.
За правой дверью оказалась небольшая угловая комната с парой окон, закрытых решетками и ставнями. Тут хозяин держал мешки с комбикормом, а также какие-то доски, старый топчан типа тех, что бывают в поликлиниках, пару расшатанных стульев и самодельный колченогий стол. Свет здесь не горел
— из патрона лампочка была выкручена, поэтому я разглядывал обстановку при том свете, что шел из прихожей.
Я присел на топчан, а собачки улеглись у двери. Ясно было, что теперь они меня отсюда выпустят только по распоряжению хозяина.
А хозяин и Таня, судя по всему, разгружали «уазик». Невнятно переговариваясь, они пронесли что-то мимо закрытых ставнями окон. Судя по пыхтению, это было нечто тяжелое, вероятнее всего, ящик со взрывчаткой или «ПКТ». Так они прошлись мимо окон еще несколько раз, а потом наконец появились в прихожей.
— Чайку поставить? — спросил мужик.
— Поставь, — разрешила Таня. — Поговорить есть о чем. Налей заодно и Диме. Его мне придется кормить какое-то время.
— Сделаем и Диме.
Они вошли в дверь напротив, в кухню. Там забрякала посуда, зажурчала вода, наливаемая в чайник. Таня, видимо, опять превращалась из хладнокровной женщины-убийцы в добрую, хлопотливую хозяюшку. То, что мужик для нее явно не чужой, было видно невооруженным глазом. Долетали отдельные слова, смешки, видно было, что они явно радовались встрече друг с другом.
Никак я не мог вспомнить, где видел этого труженика сельского хозяйства с якорем на лапе. Якорь я не помнил, а вот голос где-то слышал, и рожа была
настолько выразительной, что не могла не запасть в память. Только вот в чью?Памятей у меня было много: коротковская, брауновская, бариновская, негритенка Мануэля, доньи Мерседес, капитана О'Брайена… Да еще пятнадцать неразархивированных ячеек, в которых, может быть, еще пятнадцать человек записано.
Тут я с легким сожалением подумал: «А ведь вы, мистер Баринов, скорее всего сами себя перехитрили. Не мог Чудо-юдо подложить вам бомбу, пока не узнал содержимого этих ячеек. Не его это почерк, уничтожать тайну, если сам ее не узнал. Он любит знать ВСЕ. А потому, не маясь дурью, надо было срочно бежать к родителю под крыло. Уж с потомками Джампа папочка как-нибудь сумел бы договориться. Ну а если бы не договорился, то жалеть пришлось бы самим джамповцам. Крепок русский мужик задним умом!»
