Да, вспомни я вовремя об этих пятнадцати секретах, которые не распечатал Сергей Сергеевич, и не повело бы меня хрен знает куда. И Джек с ребятами были бы живы, и я, здоровая орясина, не стал бы объектом киднэппинга. И правда, самые опасные гадюки те, что похожи на ужей… Серая мышка-норушка обернулась тигрицей с окровавленной мордой и во-от такими клыками. Чуть-чуть сдавит — и все: прощай, Родина!
Вот теперь-то мой батюшка трижды подумает, брать ли ему сынка на поруки или дешевле отдать его «тигрице» на съедение… Конечно, напряги у Кармелы и ее прежнего руководства мне уже известны, но вот ведь обнаружился еще один друг…
— Толян, — услышал я голосок Кармелы, — варенье нашему гостю класть?
— А чего он, не человек, что ли? Клади…
Толян… Толян… Небось каждого второго Анатолия зовут «Толяном» в кругу друзей, и все же я почувствовал то же, что при игре в «горячо — холодно». Мы в такую играли, когда я детдомовцем был. Сейчас, когда кругом всякие электронные штучки, эту игру, может, уже и забыли. Прячешь чего-нибудь, а друг, которому надо это найти, ходит по комнате. Приближается к тому месту, где лежит спрятка, ты ему говоришь: «Теплее…», уходит от прятки — говоришь: «Холоднее…» Вот и я, услышав имя «Толян», словно бы почувствовал, что мне сказали: «Теплее…» Начал припоминать, какие же и где мне встречались Толяны. В детдоме? В армии? После армии? Стоп! Вагон электрички, Игорь, Лосенок… Афганцы! Этот был у них основным. Драку начал не он, но здорово долбанул Игоря, а меня мазнул по уху, прежде чем я вырубил его каблуком в подбородок. Потом мы вновь встретились в поселке, собирались
вместе подработать на шабашке у Чудо-юда, ходили на могилку их другана… Аждва раза: днем я был с ними открыто, а ночью следил прячась. Потом их забрали за надругательство над могилой и сопротивление милиции. «Горячо!» — угадал. Теперь надо думать, что из этого следует.
В принципе может ничего и не следовать. Хоть мы тогда и помирились, но все же начали с мордобоя. С годами человеку становится неприятно вспоминать те случаи, когда его метелили, и гораздо сильнее, чем прежде, хочется отомстить. Бывают такие ребята, особенно среди тех, кто прошел зону. Тогда уж лучше не напоминать о своем знакомстве. Тем более что ходка даже в места не столь отдаленные иногда очень круто меняет вполне приличного человека. Сам я таких уже немало видал, хотя меня лично от заезда на казенную дачу пока спасал Бог, Чудо-юдо и неведомая «руководящая-направляющая».
С другой стороны, если у Толяна остались от меня не самые плохие впечатления, то есть тема для беседы, общих воспоминаний, а заодно и для смягчения режима. Правда, все это было очень предположительно, как любит выражаться отец, «гипотетически».
Но все-таки я был рад тому, что узнал его. Одно дело — встретиться с совершенно незнакомым типом, которому натравить на тебя милых собачек все равно что раз плюнуть, а другое — с человеком, к которому в прошлом испытывал дружеские чувства, пусть даже и после предварительной драки. Ведь до самого ареста этих мужиков-афганцев мы с ними вроде ладили, на речку ходили, за жизнь толковали. Он, этот Толян, тоже ведь из детдома… Братан по жизни, можно сказать.
Из кухни появился Толян с подносом, на котором стояли кружка с чаем, тарелка с мятой картошкой и открытая банка бычков в томате из НЗ Кармелы, а также лежало пять кусков растворимого рафинада, три ломтя черного хлеба и две ложки: столовая и чайная.
— Кушать подано, давайте жрать, пожалуйста! — процитировал Толян из «Джентльменов удачи».
— Спасибо, гражданин начальник! — ответил я. — А ты меня не помнишь, Толян?
— Пойдем на свет, — предложил он, — может, и вспомню…
Он взял меня за локоть и вывел в прихожую — разглядывать. Теперь пришел его черед гадать, на кого я похож и где мы могли видеться.
— Вроде на зоне тебя не было… — прикинул он. — В Афгане? Нет…
— Теплее, — подбодрил я. — После Афгана виделись. Драку в электричке помнишь?
— А-а… — Толян наморщил лоб. — Было дело… Мы на могилу к Саньке ездили. — Горячее! Давай, вспоминай! Кто тебе каблуком в подбородок залепил?
— Колька! — воскликнул он с самой неожиданной для меня радостью в голосе, будто я ему тогда не по роже заехал, а миллион подарил. Вот удивительно…
— Точно, угадал! — у меня тоже появилось в голосе что-то вроде радости.
— А почему ж ты теперь Дима? — спросил Толян, бросив взгляд на Кармелу. — Ты, подруга, не ошиблась? Это точно Барин?
— Точно, точно, — уверенно заявила Татьяна. — Не знаю, кем он тебе представлялся и когда, но это — Баринов Дмитрий Сергеевич, он же Барин, он же Капрал и еще хрен знает кто.
— Однако… — помрачнел Толян. — Встреча друзей отменяется. Получается, что мы с тобой, как выражаются некоторые умные, «по разные стороны баррикад»…
