— И слава Богу, все равно бы не ответил. Могу дать тебе добрый и бесплатный совет, с чего начать поиски выпуклого минуса. Девушка Марьяша, с которой ты нерегулярно, но имеешь интимные отношения, носит фамилию Саркисян. Правда, она родом из Сумгаита, но родственники в Армении у нее наверняка есть.
— Вот у тебя, батя, по-моему, склероз начинается. Сержант, который увез перстень в Спитак, был не Саркисян, а Аветисян Айрапет Саркисович. И Саркисянов, и Аветисянов не одна тысяча.
— Но ты все равно сходи. Может, пригодится.
— Это тебе РНС подсказала? — спросил я. Чудо-юдо молча указал на потолок своим толстенным указательным пальцем.
— Откровение свыше. Видение было! — объявил он и заржал так, что люстра на потолке закачалась.
После обеда мне пришлось седлать Лосенка и ехать на квартиру Соломоновича, чтобы приобрести внешность гражданина, соответствующую той, что красовалась на фото в паспорте Николая Короткова.
Оттуда я выбрался часа через три и, смешавшись с толпой народа, который, должно быть, уже заканчивал трудовой день, поехал на свою милую жилплощадь.
Еще поднимаясь на площадку, я услышал гомон. Сначала мне казалось, что говорят на площадке, но позже я усек, что шум немножко приглушен дверью с номером 39. Проходя мимо дверей сороковой квартиры, я вспомнил, что там жила Кармела. Там ее вполне могли дожидаться, если, конечно, Чудо-юдо не принял каких-либо предупредительных мер. Я не очень опасался тех, на кого она отказалась работать, потому что единственный из них, кто меня успел увидеть, так и не успел об этом рассказать, но все-таки какую-то нервозность я ощущал. Да и в родную квартиру, откуда доносился многоголосый шум, я звонил с некоторыми сомнениями в душе, хотя и догадывался: это не налет и не обыск, а просто к Марьяше заехали родственники. Тем не менее, я дал, как обычно, три звонка. Длинный-короткий-длинный.
— Хозяин пришел! — эту фразу Марьяша специально сказала по-русски, чтобы я понял, что она жива и милицию вызывать не надо.
Шум, как по команде, стих, дверь открылась, и на меня пахнуло ароматами чеснока, перца, кинзы и еще каких-то специй, а из-за спины нарядной Марьяши выглянули двое не очень высоких, но габаритных мужчин, которые с утра, может быть, и брились, но к вечеру уже сильно обросли. Смотрели они на меня примерно так, как Камо-Тер-Петросян на империалистическую буржуазию.
— Здравствуйте! — сказал я таким тоном, чтобы у граждан не было сомнений в моем пролетарском империализме.
— Это Николай Иванович, — представила меня Марьяша с очень уважительной официальностью, чтобы граждане со взглядом Камо ничего не подумали. — Это я у него квартиру снимаю.
— Здравствуйте, — дружно сказали земляки Тер-Петросяна и расступились.
— Это мои братья, — пояснила Марьяша. — Гагик и Самвелчик, очень хорошие ребята. Троюродные мои братья…
Я в этом сомнений не выказывал, тем более что до большому счету мне было плевать, кем они Марьяше доводятся.
Кроме Гагика и Самвелчика, за столом оказались дядя Степан, дядя Морис, тетя Каринэ, двоюродный брат тети Акоп, его жена Антуанетта, их сын Хорен, их дочь Гаянэ и еще человек пять, которых я забыл. Меня, конечно, пригласили тоже, ибо выяснилось, что отмечался Марьяшин день рождения. Отмечали его (я знал, что это тридцатипятилетие, но скромно помалкивал), как выяснилось по ходу дела, уже не первый день, и эта смена родственников была уже не то третьей, не то пятой.
Пропустив две-три рюмки коньяку, натурально «Араратского», как выразился дядя Морис, «из довоенных запасов», я вполне освоился за этим, по нынешним временам, иностранным столом. Тем более что граждане независимой Армении по-русски говорили не хуже меня и лишь изредка вставляли пару-другую фраз на родном языке. Как я понял, все они делились примерно на три группы. Одни, как и Марьяша, бежали из Азербайджана — дядя Степан и тетя Каринэ, например. Другие, как двоюродный брат тети Каринэ Акоп и его семейство, приехали после землетрясения. Сначала они жили в каком-то санатории, а потом им родственники помогли купить в Москве квартиру. Наконец, Гагик и Самвелчик приехали потому, что не очень хотели воевать в Карабахе, а дядя Ашот (который в данный момент находился в Париже и прислал Мариам поздравление по телефаксу) устроил их в свою фирму.
