Герой, само собой, по скромности умолчал, что выцыганил у старика перстень. Но вот что любопытно. На фотографии, иллюстрировавшей статью и озаглавленной «Айрапет Аветисян через час после чудесного спасения», были отлично видны обе руки старика, но перстня на них не просматривалось. Судя по рассказам дяди Степана, Айрапет подарил перстень спасителю отнюдь не сразу и даже не через час после того, как был вытащен из подвала. Может, перстня-то и не было вовсе, а дядя Степан что-то придумал ради красного словца? Однако вспомнив отцовские фокусы с показом аномальных свойств перстней, я сообразил, что если перстень не отбрасывает тени, то он и на фотопленке не должен появляться…
— Ну, — победоносно заявила Хрюшка Чебакова, — пойдем на доклад к батюшке?
Пошли. Чудо-юдо, с интересом покрякивая и почесывая бороду, выслушал наше повествование.
— Что ж, неплохо, — резюмировал он. — Давайте наведем справочки по этому Вадиму…
Спецмодем, с помощью которого можно было влезть в базу данных закрытых источников информации, привезенный мною отцу почти две недели назад, достаточно быстро позволил кое-что уточнить об экстрасенсе Белогорском. Как выяснилось, дедушка у него действительно был троцкистом и погорел в тридцать седьмом, правда, фамилия у него была Вайсберг. Товарищ Вайсберг после высылки Троцкого вроде бы «разоружился перед партией», покаялся и, слетев с поста инструктора райкома ВКП(б) в 1925 году, в 1930-х уже вовсю коллективизировал село и работал в одном из обкомов. А к моменту залета в НКВД Натан Эммануилович уже был в Москве, в аппарате ЦК. Там-то его и взяли. Признавшись в сотрудничестве с японской и немецкой разведками, подготовке трех терактов и еще чего-то, он был без особого шума выведен в расход на 53-м году жизни. При этом его третья (и последняя!) жена Мирра Сигизмундовна, по какому-то странному стечению обстоятельств, ни в какие Алжиры или Соловки не поехала, а, напротив, резко продвинулась вверх, что для девятнадцатилетней студентки мединститута было весьма неожиданно. Кроме того, в двадцать лет Мирра стала мамой Натана Вайсберга, который уже через полгода был переименован в Николая Белогорского. А в 1941 году Николай Николаевич обрел нового отца, майора госбезопасности Студенкина, получившего боевую задачу строить силами зеков какой-то оборонный завод с трехзначным номером. Мирра была там парторгом и тоже носила форму. У меня было впечатление, что резкий взлет товарища Мирры и предшествующее падение гражданина Вайсберга были каким-то образом связаны с ее вторым мужем. Впрочем, утверждать это можно было только умозрительно. Чекистские досье такого материала не содержали. К тому же генерал-майор Студенкин скоропостижно скончался в 1957 году и влиять на дальнейшие события не мог. Но кто-то мог и влиял — несомненно.
Вероятно, то, что Николай Белогорский после окончания в 1964 году мединститута по специальности «психиатрия» был оформлен в спецучреждение Комитета, тоже было неслучайным явлением. Там же трудилась и его мама, все та же неутомимая Мирра Сигизмундовна. И жена Николая Раиса Михайловна подвизалась все на том же объекте. Как ни странно, никто особо не волновался о том, что на работе разводится семейственность, и насчет «пятого пункта» никто не переживал. А самый младший Белогорский, родившийся еще в то время, когда мама с папой учились на 3-м курсе, то есть будущий экстрасенс, был благополучно принят в тот же мединститут, который закончили его бабушка и родители. Это случилось в 1977 году.
Характеристики на гр. Белогорского В.Н. были положительные, однако во время поездки в ГДР, имевшей место в 1981 году, сын врачей-чекистов оказался задержан нашими советскими погранцами за попытку вывезти незаконным путем несколько золотых цепочек 985-й пробы. Поскольку цепочки были загружены в тюбик из-под зубной пасты, то есть имело место «сокрытие предмета в специальном хранилище», то гр. Белогорскому посвечивала статья 78 УК РСФСР. Получил он три года условно, был выгнан из комсомола и из института, но включился какой-то таинственный механизм, и Вадим, потеряв только год учебы, был принят на вечернее отделение того же института. А в комсомол его приняли милые медсестры из больницы, где он числился их медбратом. В 1985 году Вадим Николаевич получил диплом. Правда, уже не психиатра, а хирурга, и работать ему пришлось не с мамой и папой, а в обычной городской больнице. В Армению он был, конечно, командирован, а вовсе не приехал «сам по себе». О спасении старика Аветисяна в досье упоминалось примерно в том же объеме, что и в статье Салливэна, но отмечалось: никаких суперспособностей у Белогорского до 1988 года не было. А вот после поездки в Армению эти экстрасенсорные качества стали проявляться у Вадима все больше и больше.
Из этого мы с Чудо-юдом сделали дружный вывод: экстрасенсом молодого лекаря сделал перстень с выпуклым минусом. И не только экстрасенсом. Этот перстень его миллионером сделал.
