Я показал большой палец вверх, а потом указал вниз. Типа, ещё немного. Для нормальных людей десять метров — уже повод к маме на ручки. Но я — не обычный. В двадцать метров мне вообще было как в бассейне. Давление? Какое давление? Подумаешь, чуть жмёт. Роберт рядом, пытается не отставать.
Мы ныряли дальше. Спасатели присматривали за нами. Тридцать, сорок метров — никаких проблем. На сороковке опять тот же сигнал: вверх или вниз? Я фыркнул про себя. Ну неужели не видят, кто здесь профи?
На пятьдесят метров Роберт дал задний ход. Воздуха, видимо, не хватило или смелости. Я, конечно, продолжил. Шестьдесят метров — и только тогда решил, что пора подняться. Хотя мог бы ещё глубже. Просто не хотел растягивать удовольствие.
Роберт с трудом залез на катер. Я выбрался спустя полминуты — совершенно спокойно.
— Григорий, ты что, раньше нырял?
— Нет. Первый раз так глубоко.
— После тренировок ты и на восемьдесят метров уйдешь.
Ха! А этот Роберт всего-то до 72 метров дошёл после кучи спецтренировок. Сегодня и пятидесяти не взял. Сдался. Впрочем, это его дело. Он всегда был осторожным. Чуть что не так — сразу наверх. В фридайвинге так много людей кончает на рекорде. Один вон умер через три часа после погружения. Рекорд-то так и не засчитали. Мертвякам рекорды не нужны. Так что спорт этот — не для слабаков.
— Григорий, давай я тебя потренирую. Может, и мировой рекорд побьешь!
— Ага, конечно. — Памела фыркнула, как кошка. — Ты с ума сошёл? Григорий, я тебе запрещаю это делать!
Я пожал плечами.
— Ну раз так, то ладно. Хотя рекорды — это всё для слабаков.
Да, даже бокс не такой опасный, как эта водная штука. В боксе хотя бы противник человек. А тут — сама природа тебя тестирует. Арчи, бедняга, сидел на катере и выглядел, как будто кто-то съел его пирожное. Видимо, ждал, что Роберт унизит меня. Мечтатель.
В конце концов, я тоже уделал этого Роберта. А это значило одно — всех остальных из Береговой спасательной команды я тоже положил на лопатки.
Когда мы вернулись на берег, я и Памела засели в штабе, где нас никто не доставал. Сидим, отдыхаем. И тут появляются Сильвер и Голд, гордо тащат на шее свои банки с деньгами.
Они заработали, позируя на фотках и собирая монеты, как пылесосы. Увидели монетку — хват! Ртом прямо, а потом — бац в банку.
Прошел всего час, а банки уже под завязку забиты.
Еноты подошли, намекнули — пора бы нам освободить им место, чтобы продолжать этот их бизнес.
— Ну, давай посмотрим, сколько ты собрал, — Памела махнула рукой, зовя Голда. Тот послушно подошел, и Памела высыпала монеты из его банки. Тут она заметила что-то необычное. Среди монет одна явно выбивалась из общего ряда.
— Эй, Григорий, взгляни, это что, золотая монета? — спросила она, подняв находку.
Я слегка офигел, если честно. Взял монету в руки — тяжелая, приятная на ощупь. Прямо золото, настоящее.
— А ведь и правда золотая! — Я потер ее, очищая от песка. На лицевой стороне — крест, на обороте — какая-то башка.
Судя по внешнему виду, монета явно древняя.
— А вдруг тут где-то поблизости клад закопали? — задумчиво спросила Памела, глядя на меня.
— Ща узнаем у профи, — сказал я, доставая телефон. Позвонил Армену.
— Армен, ты свободен?
— Да, я же утром не работаю. Чего хотел? — ответил тот, звуча сонно.
— Посмотри на одну штуку для меня. Хочу узнать, откуда это.
— Фото скидывай или привози сюда.
— Щас скину.
Сделал фото и отправил ему.
Через пару минут ответ прилетел:
— Это памятная монета Ивана Грозного, сделали в XVI веке. Где вы ее нашли?
— Слушай, а сколько она может стоить?
— О, штука редкая, три-пять миллионов за одну. Мало таких осталось, дорогие они.
Я усмехнулся. Вещь редкая, значит, цена — огонь. Чем реже, тем круче.
— Если у вас до двадцати штук, могу взять по пять миллионов за монету. Если больше двадцати — четыре миллиона за штуку. А если больше сорока, то три миллиона за каждую. Сколько у вас их? — закончил Армен.
Ну что ж, похоже, мы тут на крупный клад наткнулись.
— Сильвер, ты где золотую монету-то нашел? — с ленцой вопросил я, глядя на этого хвостатого охотника за сокровищами.
Он затрещал, словно рассмеялся.
— Под скалой, — ответил он без тени сомнений.
— Памела, пошли глянем.
Мы вышли на каменистый пляж. Пляж был весь в камнях, а над ним нависал утёс метров на двадцать. Волны тут были не из робких — как бы не снесло. Вот почему тут никого не было, кроме нас.
Мы с Памелой держались за руки, осторожные, как коты на льду. А Сильвер с Голдом скакали по камням, как будто тут ровный тротуар. Вдруг Сильвер что-то вынюхал, нырнул в воду, а через мгновение уже подбежал ко мне, кинув золотую монету прямо в руки.
— Ну ты молодец, — сказал я, обмениваясь с Памелой радостными взглядами. Мы деньги-то всегда любили. Кто не любит? Тем более, когда они сами тебе в руки прыгают. И сейчас они нам нужны, как воздух.
Я похлопал Сильвера по макушке, как своего главного добытчика.
— Ну чё, есть ещё?
— Хозяин, там внизу их куча, — отрапортовал он с гордостью.
— Он говорит, там монет много, — перевёл я для Памелы.
— Осторожнее там. Волны огромные.
