- Как же так? - всполошилась вдова. - А я слышала обратное... Это ведь ваша профессия, а мне так надо знать будущее, ну и, между прочим, в чем смысл моего нынешнего состояния...
- За Шишигина не ходи, - хмуро повторил прорицатель.
- Не пойду... а может, и пойду, если вы мне сейчас не погадаете и тем погубите меня! Назло вам пойду, наперекор всему! Но я вас очень прошу... Я заплачу хорошо, не сомневайтесь. Мне нужен совет. Допустим, вы не скажете ничего насчет моего будущего... я даже готова допустить, что у вас на это имеются особые причины, например, вам, как провидцу, уже известно, что я через какой-то короткий срок умру и вы не хотите мне говорить этого... очень благородно с вашей стороны! Но совет - это обязательно, без совета мне невмочь и без него я уйти отсюда не могу.
Грязный, мохнатый старик вдруг впал в неистовство. Ударяя по столу пудовым кулаком, обросшим седыми волосками, он выкрикивал неожиданно тонким, визгливым голосом:
- Армагеддон! Виссон! Мелхиседек!
- Господи, что это на вас нашло? - отшатнулась вдова, стыдясь, что разыгрывается такая безобразная сцена, а затем, вспомнив, что Онисифор Кастрихьевич торгует использованной землицей, пролепетала: - Продайте хоть земли... я поем... возможно озарение...
- Рума и Арума! - закричал старик. - Филистимляне, фарисеи! Пусть мертвые хоронят своих мертвецов!
Женщина побежала к выходу.
- Стоп, малышка, - сказал Онисифор Кастрихьевич прояснившимся голосом, - заплати сначала, я поработал! Что у тебя в чулке припасено для меня? Раскрой мошну, милая.
- Нет, вы совсем не поработали, вы мне ничего не сказали... засопротивлялась Катюша, взглядом выражая, что она не из тех, кто поощряет шарлатанов.
- Скоро конец света, - обронил старик, возведя очи горе.
Вдова возразила неуверенно:
- Но это уже давно говорят...
- Перебери свидетельства, прикинь, каковы обстоятельства...
Женщина вернулась к столу и низко склонила голову.
- В самом деле... Очень может быть... Если учесть все, что я вам рассказала... да вы, должно быть, и не хуже моего знаете, что творится в городе... в сущности, очень даже может быть. Вы о конце света подумали из-за моей истории? Или это ваше общее умозаключение? То есть, Онисифор Кастрихьевич... я хочу спросить... конец света - что бы это могло значить?.. это для меня конец или вообще?
Старик смотрел на нее как окаменевший и ждал, когда она кончит болтать.
- Все, молчу... - Женщина в умоляющем жесте сложила руки. - Но прошу... Ответьте!
- Всем амба! - провозгласил Онисифор Кастрихьевич.
Вдова оторопела. Губы ее мелко задрожали, побелевшее лицо исказила плаксивая гримаска. Она спросила:
- А что же делать мне?
- Богатство расточи на милостыню, имение раздай, обернись благодетельницей для убогих и обездоленных...
- Но всем конец... вы же сами сказали... зачем кому-то мое имение?
- Стань нищей и войдешь в небесный град, - не слушал ее провидец.
- В какой? - торопливо прошелестела Катюша. - Как он называется?
- Узнаешь, недолго ждать осталось, - отмахнулся старик и отвернулся к окну, спиной к вдове, как бы уже потеряв всякий интерес к ней, не интересуясь больше содержимым ее мошны.
Катюша робко положила на стол внушительную плату за пророческие труды и, пробормотав слова прощания, тихонько выскользнула за дверь. Дорога с горы отыскивалась легко, не в пример восхождению, и женщина катилась вниз словно на невидимых лыжах. Все ее страхи внезапно улетучились, в глубине души еще клубилось маленькое сомненьице, не правду ли сказал Жучков о скором конце света, но и его стирали крылатая легкость движения, простота смотревшего на землю неба. Расточать богатство, раздавать имение - это чересчур для нее величественно, это в конце концов поза, на которую она едва ли когда-нибудь решится. Когда б не приходилось при такой раздаче выглядеть человеком, на котором сосредотачивается внимание мира, было бы все еще и ничего, и слова старца, пожалуй, основательнее прикипели бы к сердцу, и даже в близкий конец света проще было бы поверить. Катюша вовсе не боялась публичности, напротив, по природе своей была человеком, который отнюдь не прочь находиться в центре внимания, отчасти и позировать. Но ведь не такой ценой, не за счет совершения поступков, полностью ей несвойственных. В свете такого решения проблемы, той дилеммы, перед которой ее поставили хорошо оплаченные назидания Онисифора Кастрихьевича, близость вселенского конца выглядела весьма сомнительной. Не раздавать же в самом деле имение! Нет, не раздавать, и прежде всего потому, что это для нее не жест доброй воли, а вымученная, неестественная поза. А раз так, то и конца света ждать не приходится, сколько бы ни имелось указывающих на его вероятие обстоятельств. Женская логика побеждает, осознала Катюша. Эта победа имела смысл и значение для нее одной, но именно этим и была хороша. И слава Богу! Я женщина до мозга костей, решила вдова с торжеством.
19.СОН
