Мэр пронзительно усмехнулся, его полные щеки раздвинулись, как ширмочки, и между ними на мгновение мелькнуло - во всяком случае так увидел Онисифор Кастрихьевич - другое лицо, необыкновенно живое и тонкое, словно бы летящее вперед в неудержимом порыве. Волховитов сказал:
- С тобой говорить интересно, Онисифор Кастрихьевич, и ты многое верно понимаешь. Хотя, конечно, далеко не все... И все-таки ты мне погадай.
- Я не спрашиваю тебя о том, о чем, как ты говоришь, не знаю, встрепенулся и забеспокоился Жучков и если раньше сидел за столом напротив мэра прямой как кол, гордый и неприступный, то теперь вскочил на ноги и смятенно забегал по комнате. - Потому и не спрашиваю, - жарко шептал он, что не хочу знать о твоем мире ничего лишнего, ничего неуместного, неудобного для моей безопасности... По-человечески не хочу! - на миг предстал он как бы взмолившимся о пощаде человеком. - А посему не стану и гадать, чтобы вместе с тобой не проникнуть в тайну твоего будущего.
- А почему тебя пугает знание о моем мире?
- Да ведь утащишь за собой! - вскричал Онисифор Кастрихьевич.
- Может быть, - согласился Волховитов после небольшой паузы. - Даже не пожелаю, а все-таки случится так, что утащу. Это возможно. Ну и как же быть? Мне ведь нужно, чтобы ты погадал, я нуждаюсь в твоем искусстве. Согласись, удивительно и сожаления достойно, что я несведущ и словно бреду во мраке. Это я-то! Нагадай, добрый человек, всю правду и навлеки на меня ясность знания, а без них я выгляжу неправдоподобно.
- Мне не золото твое иллюзионное дорого, - стал рассуждать прорицатель, снова усевшись за стол и в задумчивости покачивая кудлатой головой, - мне дорога жизнь, солнышко в небе, листочки на деревьях, всякие молодые побеги, ручейки в лесу... А бессмертия ты мне все равно не дашь, живой водой, как Перуница, не напоишь и к Сварге, где пращуры мои землю пашут и стада пасут, на белом коне не отправишь.
- И мне солнышко да ручейки дороги, - возразил мэр. - Я пришел пожить от души, повеселиться, поесть от пуза и попить всласть...
- Сурицу пьешь? - быстро и заинтересованно спросил Онисифор Кастрихьевич, перехватывая у высокого гостя ткущую узоры слов иглу.
- Отчего же сурицу, водку простую, она тоже хорошо утоляет жажду, которая у нас есть, - спокойно ответил Радегаст Славенович. - А бывает, что винишко, бальзамы разные, коньячок. Но ничего такого, чего бы не пил наш народ, славный со времен Богумира да Орея с сынами. У каждого времени, брат, своя классика и хрестоматия пития - когда сурица, а когда и самогон. - Волховитов улыбнулся, прочитав в крошечных, близко посаженных глазках колдуна испуг и смятение одураченного человека. - Одним словом, я такой же русич, как ты, как почти всякий в этом граде, и по-русски хорошо изъясняюсь, стало быть, по праву претендовал здесь на стол, хотя иные и противились, обвиняя меня в подозрительном происхождении и бранясь, как подгулявшие волхвы. Моя власть не чужда тебе и твоим землякам, хотя в каком-то смысле и пришлая. Отчего же не признать? Да, стол я занял с мыслью не столько Правь править, сколько харчеваться в свое удовольствие, но ведь и другим жить не мешаю. Но чувствую, что-то не так... И хоть я никого здесь не обидел и никому, даже Правь своим восстановлением нарушив, дорогу не перебежал... ну, кроме как тем дуракам и прохвостам, что соперничали со мной за стол... а вот чую, братишка: приходит моему земному блаженству конец, надвигается мгла.
- И верно чуешь! - громыхнул Онисифор Кастрихьевич.
- А мне надо знать точно, - с угрюмой невозмутимостью возразил Волховитов, - знать наверное. Погадай!
Беловодский пророк понял, что проклятый волхв не отстанет, и стал бы в конце концов маленьким, мягким, как воск, несчастным человеком в его руках, когда б его не осенила счастливая придумка. А может быть, и не вымесел изворотливого ума то был, а опять же подсказка свыше.
- Сам, собственной безопасности и спасения души ради, участвовать в гадании не буду, - твердо заявил старик, - но дельный совет тебе дам. Как будешь ложиться спать... ты, впрочем, спишь ли?
- Сплю, - ответил мэр, - бывает. Богатырским сном, это самой собой.
- Так вот, перед сном надень на шею себе зашитый в шелк камень, который называется "вещуном". А камень этот достань из колодца, какой тебе приглянется, желательно глубокий, и он должен быть черного цвета, тот камень, покрытый крепко-накрепко слизью. Вымой его в росе, собранной с чертополоха, и храни надежно. Перед гаданием же говей несколько дней, ни коньяков, ни бальзамов никаких, и пищи не принимай тоже, собраний и манифестаций там разных не проводи, не хаживай на развлекательные мероприятия и от слабого пола уклоняйся. А как выполнишь все предварительные условия, навесишь себе "вещуна" на грудь да уснешь, он с тобой заговорит, явив во сне всю будущую правду.
- Точны указания?
- Клянусь, точнее не бывает! - истово завопил ведун.
