Руслан заплакал, уткнувшись лицом в ее грудь. Он был благодарен ей за то, что она все же оставляла его среди людей, по крайней мере давала ему некий шанс, плакал же он оттого, что женщина попалась ему большая как гора и он не знал, как совладать с нею, как победить ее непонимание, заставить ее прислушаться к его просьбам.
— Я же гибну, — бормотал он, всхлипывая. — Дело не только в клешне. Меня засудят… мне нельзя выходить отсюда, лучше спрятаться вообще, лучше похорони меня сразу здесь у себя, Катюша, замуруй меня в стену…
— Ну-ну, успокойся, — гладила и успокаивала его женщина. — Не говори глупостей. Зачем мне замуровывать тебя в стену?
— Разреши мне остаться… Я буду жить где прикажешь… Прикажешь, я буду как собака лежать под кроватью…
— А лучше на кровати, да? — неприятно осклабилась вдова.
— Лучше, конечно… Но ты думаешь, все это шуточки? — вскрикнул Руслан. — Тот человек в шутку крикнул, что подаст на меня в суд? Ему в голову полезли всякие смешные мысли? Неужели ты не понимаешь моего положения? Не видишь этой клешни? О нет, ты думаешь только о том, как бы выкарабкаться самой да при этом еще не уронить своего достоинства! А мне уже не до чести, не до морали… мне бы только спасти свою шкуру! Разреши мне остаться, Катя! Ей-богу, я готов на все, я буду прислуживать тебе… Но мне надо выжить, а у меня нет ничего, ни денег, ни крыши над головой, ни надежных друзей, никого, кроме тебя!
Женщина молчала, коты вылизывали шерсть, а затем, бросив это и подняв головы, тихо смотрели на возящихся перед ними людей, и наконец Руслан остыл. Он внезапно охладел к Катюше и к своим планам овладения ею. Не до того, и если уж на то пошло, так попросту бесперспективно. Вдова вдруг стала ему неприятна, особенно те ее части, которых он только что страстно желал и о которых болезненно грезил, обещая ей любые, даже самые невероятные услуги.
Бороться за жизнь и свободу нужно другими методами, хотя бы и крайними. Руслан встал с кровати и отошел к окну, за которым темнела ночь. Теперь он был так же бледен, как и Катюша, несколько дней не выходившая из дому, но на его лице лежала печать благородства, какая порой появляется на лицах людей обреченных, едва ли уже не приговоренных к казни.
— Я не уйду отсюда, — сказал он. — Мне некуда идти. Не уйду, пока не увижу, что гроза миновала. Что хочешь, то и делай, Катя, хоть сама уходи. Только я, конечно, не отпущу тебя, пока не поверю, что ты меня не выдашь.
Вдова, продолжая сидеть, выпрямила спину, напряглась и как будто приосанилась.
— Пока не поверишь… — повторила она сухо, помертвевшим голосом. — А что я должна сделать, чтобы ты поверил?
— Не знаю… Я, вообще-то, тебе верю, но ты сейчас подумала обо мне что-то не то. Ты говоришь, что я, на твой взгляд, перестал быть человеком, а может, это как раз ты перестала. И пока ты не восстановишься, я тебя не выпущу отсюда.
— Будешь держать меня под кроватью, как собаку? Замуруешь в стену?
— Да, — Руслан кивнул, — не совсем так, но все же именно так… то есть в символическом смысле.
Не спуская с него сузившихся злых глаз, она встала и медленно приблизилась к нему. Руслан даже подумал, что она ударит его, такой неестественно мрачный был у нее облик. Но за что? Он сделал удивленное лицо.
— Замуруешь?
— Да, — с новым приливом воодушевления и отваги подтвердил Руслан.
Она совсем надвинулась на него, накрыла как туча, и он стоял ни жив ни мертв, не ведая, что его ждет. Где-то на уровне его глаз и очень близко зашевелились пухлые губы женщины:
— Но доказательства… доказательства? Как и чем ты подтвердишь свое право по-прежнему называться человеком?
— А вот этим… всем! — выкрикнул Руслан. — И тем, что я готов был служить тебе, как раб, и тем, что решился запереть тебя здесь! Это так по-человечески! Какие еще доказательства тебе нужны? А ты, была ли ты человеком, когда посылала меня бросить камень в Кики Морову, посылала практически на смерть? И человек ты сейчас, когда отказываешь мне в помощи?
Из огромной туши, в которую превратилась было вдова, вдруг словно вышел воздух, она ужалась и сгорбилась. Руслан увидел, до чего она несчастна и одинока и как силен ее страх. Бедная женщина просто заблудилась между явью и снами, между ничтожными людишками и величавыми на вид призраками, и неправда жизни унижала ее. Но Руслану, мужавшему на глазах, обретавшему мудрость и практическую сметку, и нужно было, чтобы она осознала неутешительные итоги своего существования и попыталась воспрянуть, выпутаться из сетей, в которых бессмысленно и беспомощно барахталась до сих пор.
— Милый! Как ты прав! — воскликнула она. — Твои слова справедливы! Поделом мне!
Она уныло побрела по комнате. Руслан догнал ее, забежал вперед и быстро, взволнованно, визгливо залопотал — словно залаял:
— Катюша, миленькая… голубушка… ты поможешь мне? Ты знаешь, что мне грозит, я тебе все рассказал… не выдавай меня! Ты позволишь мне остаться? Или помоги мне бежать… Ты поможешь? Давай сбежим вместе! Ты устроишь наш побег?
Она продолжала вышагивать, отстраняя его рукой.
