У Стоуна участился пульс.
— Я хотел узнать о пожилой женщине, ее зовут Анна Зиновьева, — произнес он ровным голосом. — Секретаре Ленина. Запуганной женщине, которой вы нанесли угрожающий визит в 1953 году.
— Черт знает, какой бред вы несете, — произнес Армитидж, отступая, чтобы закрыть дверь. — Теперь уходите.
— Пожалуйста, не заставляйте меня терять время, — произнес Стоун. Он вытащил «Смит и Вессон» и навел его на Армитиджа; ранее он думал, что это не понадобится.
— Уберите эту штуку! Моя жена уже звонит в полицию. — Армитидж был напуган и лгал.
— Я только хочу немного поговорить с вами, — спокойно сказал Стоун. — Вот и все. Мы поговорим, и все будет в порядке.
— Кто же вы, черт побери? — проскрежетал напуганный государственный деятель.
Армитидж выслушал Стоуна с нескрываемым удивлением. Вот уже четверть часа они сидели в просторной, заставленной книгами библиотеке Армитиджа и беседовали: Стоун рассказывал, Армитидж прерывал его только чтобы что-нибудь спросить или уточнить.
Стоун держал пистолет сбоку, чтобы тот был наготове, если понадобится, но Армитидж, кажется, теперь проявлял готовность сотрудничать, особенно после того, как узнал, что Стоун работал в фонде «Парнас» и был сотрудником и другом друга Армитиджа — Сола Энсбэча.
— Знаете, Сол звонил мне, — сказал Армитидж после того, как Стоун закончил повествование. — Он упоминал ваше имя. Он был очень возбужден. Он говорил также о сообщении из Москвы и о своих подозрениях, что в деле могут быть замешаны американцы, работающие на Москву. — Армитидж покачал головой. — Честно говоря, я подумал, что он паникует.
Слушая Армитиджа, Стоун окинул взглядом поднимающиеся от пола до потолка ореховые полки и стоящие на них фотографии в рамках: Армитидж с Линдоном Джонсоном, Джоном Фостером Даллесом, Джимми Картером, Рональдом Рейганом. Положение Армитиджа в госдепартаменте не было следствием верности какой-либо одной партии: среди его друзей были как республиканцы, так и демократы. У него было немало влиятельных друзей.
— А потом я узнал о Соле и о вашем отце. Все это так ужасно…
— Да, — торопливо сказал Стоун, прерывая Армитиджа, не желая вновь переживать ужасную гибель отца. — А Сол был прав, не так ли?
— Прав в чем? — с явной враждебностью спросил Армитидж.
— В том, что внутри правительства существует какая-то организация, которая десятилетиями пыталась произвести государственный переворот в Кремле, и она не связана ни с Лэнгли, ни с ЦРУ, ни с ФБР, ни с Белым домом. И это затевается именно сейчас.
— Это чепуха.
— Чепуха? Погиб Сол Энсбэч, черт побери! Его убили, желая замести следы. И вы один из них, разве нет?
— Нет! — с неожиданной горячностью вскричал Армитидж.
— По крайней мере, вам известно гораздо больше, чем вы говорите.
Армитидж взглядом обвел комнату, лихорадочно сжал руки, встал с места, затянул шелковый пояс халата и направился к ящику стола.
Стоун снял пистолет с предохранителя.
— Хорошо бы без сюрпризов, — произнес он.
Армитидж удивленно раскрыл глаза; он покачал головой, вяло улыбаясь.
— Я хотел только взять трубку. К тому же, у меня есть все основания не доверять вам после того, как вы среди ночи ворвались в мой дом со своими бредовыми идеями.
— Вы правы, — вымолвил Стоун, держа Армитиджа на прицеле.
Армитидж снова пожал плечами и достал из ящика письменного стола трубку и кисет с табаком.
— Прошу прощения.
— Ничего, ничего, — ответил Армитидж, набивая трубку. — Думаю, на вашем месте я поступил бы так же. Если вы кому-либо не доверяете, застаньте его врасплох, как вы поступили со мной. — Армитидж зажег трубку и вернулся на место.
— Если вы не из этих людей, тогда ответьте мне на один вопрос, — предложил Стоун. — Вернемся в 1953 год. Вы знаете, люди Берии запугали эту женщину, Анну Зиновьеву; они искали один документ — ленинское завещание, который мог привести Россию к смуте, к перевороту.
Армитидж кивнул.
— А потом послали вас, чтобы убедиться, что она будет молчать, — подытожил Стоун. — Проверить, у нее ли этот документ, и сделать так, чтобы он попал в надежные руки.
— Все правильно.
— Так кто же вас послал?
Армитидж медленно кивнул.
— Моя репутация, — начал он.
Стоун снова опустил пистолет.
— Я хочу вам кое-что сказать, — очень серьезно произнес он. — Мой отец убит. Меня подставили и обвиняют в убийстве собственного отца. И теперь, чтобы выжить, я пойду на все. Даже на преступление. Вы должны понять, что я не задумаюсь ни на секунду.
Глаза Армитиджа наполнились слезами. После долгой паузы он произнес:
— Уинтроп.
— Леман? Но почему Леман?
Армитидж отложил трубку и стал говорить:
