— Я понимаю.
— Дело в том, что он хотел бы встретиться с вами; кроме того, ему нравится, что вы действуете столь осторожно.
— Я рад этому. Как скоро мы могли бы встретиться?
— Вы сможете сегодня вечером?
— Конечно.
— Договорились. Где вы находитесь?
— В Вашингтоне.
— Уильям очень бы не хотел, чтобы встреча происходила у него дома. Он сказал, что вы должны понять почему.
— Да, — согласился Стоун.
— Он бы хотел встретиться с вами в каком-нибудь заброшенном месте, за которым мы могли бы наблюдать, чтобы убедиться, что за вами нет хвоста.
— Понимаю. Что он предлагает?
— Вы совсем не знаете Арлингтон?
— Нет.
— Там, прямо рядом со станцией метро, есть целый ряд магазинов, среди которых магазин, торгующий кофе. Г-н Армитидж мог бы быть там, скажем, в девять часов, если это вас устраивает.
Блум точно описал Стоуну место в кофейном магазине, где они должны были встретиться с Армитиджем.
— Если мы немного опоздаем, не волнуйтесь, — добавил Блум. — Моя профессия — быть осторожным, и я люблю хорошо делать свою работу. Надеюсь, вы понимаете.
Повесив трубку, Стоун набрал номер Армитиджа. Там было занято. Тогда Стоун набрал номер отдела кадров госдепартамента. Работал ли Мортон Блум в госдепартаменте? Он сказал, что работает в отделе Армитиджа.
Стоун вздохнул с облегчением и повесил трубку.
Через несколько часов, положив в карман пиджака пистолет «Смит и Вессон», Стоун вышел из станции метро «Арлингтон» и пошел вдоль ряда магазинов. Он легко нашел кофейный магазин «Панорама». Это был небольшой, хорошо освещенный магазинчик. Сквозь стекло витрины с улицы Стоун увидел, что внутри находилось человек восемь покупателей. Если с ним вздумали пошутить, то это было не очень-то подходящее место. Здесь слишком много народа.
Без десяти девять. На веранде за столиками никого не было. На столиках стояли таблички «заказано». Все это выглядело очень странно: занятый столик в полупустом кофейном магазине. Может быть, Армитидж или Блум позвонили и попросили хозяев зарезервировать столик? Но почему Армитидж пожелал назначить встречу в таком скверном месте?
Стоун перешел улицу и, остановившись в дверях бюро путешествий, стал следить за входом в кофейный магазин.
Прошло десять минут. Пробило девять часов, но никто не шел. Они думали, что он придет первым, но Стоун хотел застать их врасплох. Стоун снова взглянул на часы: было ровно пятнадцать минут десятого, но никого не было видно. Что-то было не так во всем этом деле.
Стоун вышел из подъезда бюро путешествий и пошел по улице по направлению к метро, и вдруг он услышал взрыв.
Стоун в ужасе содрогнулся. Из глубины кофейного магазина донесся гул и звон разбивающихся стекол. Магазин горел. Стоун увидел пламя, вырывающееся из окон, и услышал вой сирены пожарной машины. Он бросился бежать.
С архитектурной точки зрения «Проспект Мира» — одна из самых красивых станций московского метро, возможно, одного из самых красивых в мире. Пол здесь выложен гранитными плитами, в переходах колоннады, увенчанные арками в стиле рококо; станцию освещают элегантные светильники. На платформах, куда эскалатор привозит толпы пассажиров, установлены мраморные скамьи. В час пик, а в Москве час пик длится несколько часов, скамейки заполнены уставшими пассажирами, старушками с авоськами, женщинами с выкрашенными хной волосами и их ерзающими детьми, обозленными заводскими рабочими, держащими на коленях портфели, набитые мандаринами.
На скамейке вот уже пять минут сидел высокий худощавый человек, одетый в костюм не по росту. Никто не обращал на него внимания. У него была ничем не примечательная внешность и рассеянный вид. Случайный наблюдатель мог бы принять его за служащего одного из тысяч московских государственных учреждений. У него был вид человека, которого ежедневно можно встретить в вагоне метро.
Никто не вспомнит потом, что видел Стефана Крамера, и никто не расскажет, как тот поставил перед собой на пол и открыл дешевый потертый портфель, пошарил рукой в ворохе бумаг и что-то достал оттуда. Разумеется, никто не заметит, что он сжимал в руке химический карандаш именно в тот момент, когда подошел поезд и сотни людей устремились к поезду и вышли из него.
В тот момент, когда Крамер уже смешался с толпой, заходящей в вагон, оставив портфель возле группы солдат Советской Армии, он оглянулся.
Солдаты — их было около взвода — медленно собирались у скамьи, и Стефан по опыту знал, что они будут стоять здесь минут пять или более, подчиняясь приказу командира.
«Господи, — подумал Стефан, — ведь на платформе не должно быть людей. Солдаты погибнут».
У Стефана голова пошла кругом. Это были солдаты того самого правительства, которое поломало жизнь его брату, хотя они выглядели очень приличными, ни в чем не виновными молодыми людьми, и были даже моложе Стефана.
Крамер бросил беглый взгляд на этих солдат — семнадцати-восемнадцатилетних мальчишек, нескладных и розовощеких, ничего не знавших о политике, ГУЛАГе и пытках и полагавших, что служить государству почетная обязанность.
Стефан не мог убить их.
