– Да нет! Мы не хотим… Вы не имеете права…
– Почему?!
– Да что же это за бессмыслица такая: взять живого человека, обмазать малиновым вареньем, обсыпать конфетти! Да еще накормить обоями с вазелином… Разве можно так? Мы не хотим. Мы думали, что вы нас просто кормить будете, а вы… мажете. Зубные щетки рубленые даете… Это даже похоже на издевательство!.. Так нельзя. Мы жаловаться будем.
– Как жаловаться? – яростно заревел я. – Как жаловаться? А я жаловался кому-нибудь, когда вы мне продавали пятиногих синих свиней и кусочки жести на деревянной доске? Я отказывался?! Вы говорили: мы самоопределяемся. Хорошо! Самоопределяйтесь. Вы мне говорили – я вас слушал. Теперь моя очередь… Что?! Нет уж, знаете… Я поступал по-вашему, я хотел понять вас – теперь понимайте и вы меня. Эй, люди! Разденьте их! Мажь их, у кого там варенье. Держите голову им, а я буду накладывать в рот салат… Стой, брат, не вырвешься. Я тебе покажу сумерки насущного! Вы самоопределяетесь – я тоже хочу самоопределиться…
Молодые люди стояли рядышком передо мной на коленях, усердно кланялись мне в ноги и, плача, говорили:
– Дяденька, простите нас. Ей-Богу, мы больше никогда не будем.
– Чего не будете?
– Этого… делать… Таких картин делать…
– А зачем делали?
– Да мы, дяденька, просто думали: публика глупая, хотели шум сделать, разговоры вызвать.
– А зачем ты вот, тот, левый, зачем крысу на поднос повесил?
– Хотел как чуднее сделать.
– Ты так глуп, что у тебя на что-нибудь особенное, интересное даже фантазии не хватило. Ведь ты глуп, братец?
– Глуп, дяденька. Известно, откуда у нас ум?!
– Отпустите нас, дяденька. Мы к маме пойдем.
– Ну ладно. Целуйте мне руку и извиняйтесь.
– Зачем же руку целовать?
– Раздену и вареньем вымажу! Ну?!
– Вася, целуй ты первый… А потом я.
– Ну, Бог с вами… Ступайте.
Провозвестники будущего искусства встали с колен, отряхнули брюки, вынули из петлиц ложки и, сунув их в карман, робко, гуськом вышли в переднюю.
В передней, натягивая пальто, испуганно шептались:
– Влетели в историю! А я сначала думал, что он такой же дурак, как и другие.
– Нет, с мозгами парень. Я было испугался, когда он на меня надвигаться стал. Вдруг, думаю, подносом по голове хватит!
– Слава Богу, дешево отделались.
– Это его твоя крыса разозлила. Придумал ты действительно: дохлую крысу на поднос повесил!
– Ну, ничего. Уж хоть ты на меня не кричи. Я крысу выброшу, а на пустое место стеариновый огарок на носке башмака приклею. Оно и прочнее. Пойдем, Вася, пойдем, пока не догнали.
Ушли, объятые страхом…
В передней прозвонил звонок.
Так как горничную я отпустил, пришлось выйти самому.
Время было позднее, поэтому я, не открывая дверей, спросил как можно громче:
– Кто там?
Какой-то странный, неестественный фальцет пропищал за дверью:
– К вам барышня пришла… Очень хорошенькая! Пожалуйста, откройте.
– Кой черт! Какая барышня?
– Очень хорошенькая! Откройте – будете иметь полное удовольствие.
– Это вы барышня и есть?
Дребезжащий фальцет пропищал:
– Я-а-а!
– Что же вам нужно?
– Откройте – узнаете. Ах, такой приятный кавалер и так капризничает! Хи-хи!
Голос был странный, неестественный.
Я приоткрыл дверь и выглянул в переднюю.
На меня смотрела красная худая рожа разносчика телеграмм.
Кроме него, за дверью никого не было.
– Это вы сейчас говорили со мной? – строго спросил я.
– Так точно. Я.
И устало, с деревянным выражением лица он добавил:
– Примите телеграмму. Распишитесь… Вот тут.
– Это еще что за штуки? – сердито нахмурился я. – Почему вы прямо не сказали, что – телеграмма?
Он с хитрым видом поглядел на меня.
– Как же! Скажи я вам, что телеграмма, так вы бы меня и впустили! Дудки! Я уж к некоторым господам по три раза ходил… Только скажешь: «Телеграмма» – сейчас же они это из-за дверей: «Пошел, пошел вон! Никаких телеграмм нам не надо!»
– Господи! Да почему же?
– Эх, барин! Неужто не смекаете? Да телеграмму-то приносят когда?
– Ну?
– Когда с обыском жандармы али там полиция приходит. Это уж у них так водится: «Тук-тук!» – «Кто там?» – «Телеграмма!» Откроют дверь, они и ввалятся. А там уж разбирайся сам – телеграмма или не телеграмма. Так теперь – верите? – ни в один дом не пускают с телеграммой! «Бог с тобой, – говорят. – Знаем мы вас, «телеграфистов».
Стараясь по возможности быть серьезным, я спросил:
– Так вы всех «барышнями» соблазняете?
– Зачем всех. Мы тоже с понятием… Ежели, скажем, девице депеша, – мы ей мужским голосом что-нибудь этакое скажем; ежели старуха, – очень помогает болонкой за дверью повизжать. Шибко они, старухи, до собак жалостливые… Глядишь, и откроют. Старик идет больше на знакомого, который в карты пришел играть… Замужняя ежели, то уж скажешь: «Ридикюльчик на лестнице нашли – не ваш ли?» Потому замужние очень ридикюли терять обожают. Кого на что взять. Это тоже понятие нужно иметь.
– Вот ты, братец, и дурак, – рассердился я. – Почему тебе пришло в голову, что я только «барышне» открою. Что ж я, по-твоему, развратник какой, что ли?
Он отпарировал:
– Однако ж открыли.
