– Я так и думал, что будет какая-нибудь гадость, – в отчаянии застонал хиромант.
– Именно?
– Вы знаете, от чего он умрет? От родов.
Мы на минуту оцепенели.
– Не ошибаетесь ли вы? Если принять во внимание его пол, а также тот преклонный возраст, который…
– «Который, который»!! Ничего не который! Я не мальчишка, чтобы меня дурачить, а вы не мальчишка, чтобы я мог вам врать. Я честно говорю только то, что вижу, а вижу я такое, что и этого молодого человека, и меня надо отправить в сумасшедший дом!! Это сам дьявол написал на вашей ладони эти антихристовы письмена!
– Ну, уж и дьявол, – смущенно пробормотал молодой человек. – Это считается одной из самых солидных фирм: Кнаус и Генкельман, Берлин, Фридрихштрассе, 345.
Мы оба выпучили на него глаза.
– Господа, не сердитесь на меня… Но ведь я же вам давал сначала правую руку, а вы не захотели. А левая, конечно… Я и сам не знаю, что они на ней вытиснули…
– Кто-о? – взревел хиромант.
– Опять же Кнаус и Генкельман, Берлин, Фридрихштрассе, 345. Видите ли, когда мне под Первозвановкой оторвало кисть левой руки, то мой дядя, который жил в Берлине, как представитель фабрики искусственных конеч…
Череп халдейского мудреца полетел мимо моего плеча и, кляцнув зубами, зацепился челюстью за шинель капитана. За черепом полетели две восковых свечи и какая-то древняя книга, обтянутая свиной кожей.
– Бежим, – шепнул я капитану. – А то он так озверел, что убить может.
Бежали, схватившись за руки, по узкому грязному переулку. Отдышались.
– Легко отделались, – одобрительно засмеялся я. – Скажите, кой черт поддел вас не признаться сразу, что ваша левая лапа резиновая, как калоша «Проводник»?
– Да я, собственно, боялся потерять две лиры. Вы знаете, когда пять дней подряд питаешься одними бубликами… А теперь я, конечно, и сам понимаю, что ухнули мои две лирочки!
– Ну, нет! – великодушно сказал я. – Вам, ваше величество, еще 215 лет жить осталось, так уж денежки-то ой-ой как нужны. Получайте.
Встретил даму. Ту самую.
– Ну что, были?
– Конечно, был. Аванс отработал честно.
– Ну, что же? – с лихорадочным любопытством спросила она. – Что же он вам сказал?
– А вы верите всему, что они предсказывают? – лукаво спросил я.
– Ну конечно.
– Так он сказал, что с вас причитается еще целый ворох поцелуев.
До чего эти женщины суеверны, до чего доверчивы.
С тех пор как осенью 1920 года пароход покинул берега Крыма и до самого Константинополя – они так и ходили нераздельно вместе – впереди толстый, рыжебородый, со сложенными на груди руками, а за ним, немного сзади, двое: худощавый брюнет с усиками и седенький, маленький. Этот вечный треугольник углом вперед напоминал стадо летящих журавлей.
Только один раз я увидел их не в комбинации треугольника: они дружно выстроились у борта парохода, облокотясь о перила, и поплевывали в тихую воду Черного моря с таким усердием, будто кто-нибудь дал им поручение так или иначе, а повысить уровень черноморской воды.
Я подошел и бесцельно облокотился рядом.
– Ну что, юноша, – обратился вдруг ко мне седенький. – Как делишки?
– Ничего себе, юноша, – приветливо ответил я. – Дрянь делишки.
– Что думаете делать в Константинополе?
– А черт его знает. Что придется.
– Так нельзя, – наставительно отозвался черноусый мужчина. – Надо заранее выработать план действий, чтобы не очутиться на константинопольском берегу растерянным дураком. Вот мы выработали себе по плану – и спокойны!
– Прекрасное правило, – пришел я в искреннее восхищение. – Какие же ваши планы?
Седенький подарил морскую гладь искусным полновесным плевком и, поглядывая на удаляющиеся с глаз плоды губ своих, процедил сквозь энергично сжатые губы:
– Газету буду издавать.
– Ого! Где?
– Что значит – где? В Константинополе. Я думаю сразу ахнуть и утреннюю и вечернюю. Чтобы захватить рынок. Вообще, Константинополь – золотое дно.
– Дно-то дно, – с некоторым сомнением согласился я. – Только золотое ли?
– Будьте покойны, – вмешался черноусый. – На этом дне лежат золотые россыпи, только нужно уметь их раскопать. Впрочем, мои планы скромнее.
И две стороны треугольника сейчас же поддержали третью:
– Да, его планы скромнее.
– Журнал будет издавать? – попытался догадаться я.
– Ну, что там ваш журнал! Чепуха. Нет, мне пришла в голову свежая мыслишка. Только вы никому из других пассажиров не сообщайте. Узнают – сразу перехватят.
Я твердо поклялся, что унесу эту тайну с собой в могилу.
– Так знайте: я решил открыть в Константинополе русский ресторан.
– Гм… Я, правда, никогда до сих пор не бывал в Константинополе, но… мне кажется, что… там в этом направлении кое-что сделано.
– Черта с два сделано! Разве эти головотяпы сумеют? Нет, у меня все будет особенное: оркестр из живых венгерцев, метрдотель – типичный француз, швейцар – швейцарец с алебардой, а вся прислуга – негры!
– И вы всю эту штуку назовете русским рестораном?
– Почему бы и нет? Кухня-то ведь русская! Щи буду закатывать, кулебяки загибать, жареных поросят зашпаривать. На всю Турцию звон сделаю.
– Но ведь для этого дела нужны большие деньги!
