– В самом деле! Надо будет это сделать. Зайдем сейчас только в этот магазин.
Мы вошли в оружейный магазин.
Я сел вдали и стал наблюдать это милое, нелепое существо, такое беспомощное в обыденной жизни…
Диалог между Верочкой и приказчиком был, приблизительно, следующий:
– Здравствуйте. Есть у вас этот, гм… порох?
– Порох? Есть, сударыня. Вам какой прикажете?
– Такой… обыкновенный. Пять фунтов.
Приказчик стал заворачивать пакет и, смотря в окно, сказал:
– Охота в этом году неудачная… Дожди.
– Неужели? Терпеть не могу охоты. Ненавижу дожди.
Приказчик вежливо ухмыльнулся и заметил:
– Но ваш супруг, вероятно, страстный охотник… Потому что такой запас пороха…
Верочка расхохоталась.
– Какой вы смешной! Откуда вы взяли, что у меня есть муж? Просто я покупаю порох для столовой.
Приказчик очень удивился.
– Для… столовой?
– Ну, да. Я купила столовую лампу, и там наверху есть такой шар, в который насыпается порох для веса. Скажите, пять фунтов достаточно?
– Сударыня!! Вам, вероятно, нужно дроби?!
– Ну, дайте дроби.
Приказчик, в изумлении, искал моего взгляда, но я отвернулся.
Мы вышли из магазина, я – навьюченный дробью, она – веселая, жизнерадостная, с какой-то картонкой в руке.
– Вы знаете, что было бы, если бы приказчик дал вам для лампы порох?
Мой зловещий тон испугал ее.
– А что? Оно бы загорелось?
– «Оно» взорвало бы весь дом на воздух.
– Что вы говорите! Какой ужас! А дробь опасна?
Я пожал плечами.
– В ваших руках – пожалуй.
Когда мы подошли к дому, она пригласила меня зайти отдохнуть. Мы втащили в столовую лампу, дробь, и Верочка сейчас же захлопотала.
Энергия у нее была изумительная.
– Марья! Дай гвоздь, принеси керосину, спичек и скамеечку. А вы сядьте пока там в углу и не мешайте мне. Я это сделаю в две минуты.
Так как стол был уже накрыт, то она отодвинула приборы, поставила скамеечку и с гвоздем потянулась к потолку.
– Чем же я его забью? Молотка у нас, кажется, нет…
Она попробовала спичечной коробкой. Спички рассыпались, и коробка сломалась. Она подумала, бросила коробку и взяла со стола чайный стакан. При столкновении с гвоздем он разлетелся вдребезги, и Верочка, улыбаясь сквозь слезы, стала сосать обрезанную руку. Пущенные последовательно в дело нож, вилка и разливательная ложка встретили со стороны коренастого гвоздя самое тупое, решительное сопротивление. Наконец, в дело вмешалось тяжелое, солидное пресс-папье. Оно исполнило возложенную на него миссию удовлетворительно, хотя с большим ущербом для себя, потолка, гвоздя и пальцев хозяйки. После этого лампа, без суда и следствия, была торжественно повешена.
– Как вы думаете, крепко держится?
Я высказал предположение, что ходьба по полу верхнего этажа может довести лампу до самого легкомысленного падения.
– Неужели? Марья! Пойди скажи, чтобы наверху поменьше ходили.
– Вы лучше попросите их съехать с квартиры, – посоветовал я.
Она подумала.
– Нет, знаете… это неудобно.
– Отчего неудобно? Если вы предложите им выбор между тем, чтобы сгореть заживо или расстаться с квартирой, – я уверен, они выберут второе.
– Нет, пустяки. Ничего не случится… висит же она уже пять минут, и ничего. Теперь только налить керосину, зажечь, и мы можем обедать.
Она взяла со стола бутылку, вылила керосин в резервуар и зажгла фитиль.
Фитиль потух.
Она поболтала лампой и опять зажгла.
Фитиль опять потух.
Были мобилизованы все наличные силы: я и Марья. Лампа заявила, что гореть она не будет ни под каким видом.
Мы дули в нее, выкручивали фитиль, разбирали горелку, снова зажигали, а она, подмигнув иронически, сейчас же гасла.
– Очевидно, вас с лампой надули. Пошлите Марью переменить.
Так как Верочка изнемогала от усталости, то согласилась немедленно.
– Керосин только вылью. Марья, дай бутылку!
Потом до меня донесся удивленный голос Верочки:
– Чудеса! Недавно из этой бутылки вылила керосин, а она опять полна. Ничего не понимаю.
Заинтересованный, я подошел.
– Позвольте, Верочка! Вы не в ту бутылку льете.
– Много вы понимаете! Та с уксусом. Глупая Марья забыла ее на столе.
– Она не с уксусом, а пустая.
Верочка опустила лампу и растерянно посмотрела на меня.
– Вы знаете, почему лампа не горела?
Я подошел к ней ближе и сказал:
– Теперь я это знаю. Несчастное существо! Куда вы годитесь?!
– Пустите меня! Как вы смеете целоваться? Это наглость… Вы непорядочный человек!
– Кто, я? Негодяй первой степени. Разве вы не знали?
– Вы пользуетесь тем, что я одна!
– Чего же от меня ожидать хорошего… Конечно, условия воспитания, полная заброшенность в детстве, фребелевский метод обучения…
Она старалась вырваться, но, очевидно, возня с лампой так утомила ее, что голова ее опустилась на мою грудь.
Она посмотрела на меня и сказала:
– Какой вы смешной!
Потом она решила, что лучший выход из положения – ответить мне таким же сочным поцелуем.
Бедное, беспомощное создание!
Это было единственное, что она умела делать как следует.
– Удивительно они забавные! – сказала она, улыбаясь мечтательно и рассеянно.
Не зная, хвалит ли женщина в подобных случаях или порицает, я ответил, стараясь быть неопределенным:
