Раньше я не понимал: для чего и кому нужны десятки тысяч метров кинематографических лент, на которых изображены: солдат, попавший в барабан и заснувший там; рассеянный прохожий, опрокидывающий на своем пути детские колясочки и влюбленные парочки; свадебный обед, участникам которого шутник насыпает за ворот «порошок для чесания», молодой человек, которого кусает блоха во время объяснения с невестой и который начинает бегать по комнате, ловя эту блоху; пьяный, залезший в матрац и катающийся в таком положении по людной улице, – для чего и кому все это нужно? – я не понимал.
Теперь – понимаю.
Недавно, часов в двенадцать утра, моя горничная сообщила, что меня спрашивает по делу горничная господина Зверюгина.
Василий Николаевич Зверюгин считался моим приятелем, но, как всегда случается в этом нелепом Петербурге, с самыми лучшими приятелями не встречаешься года по два.
Зверюгина не видел я очень давно, и поэтому неожиданное получение весточки о нем, да еще через горничную, очень удивило меня.
Я вышел в переднюю и спросил:
– А что, милая, как поживает ваш барин? Здоров?
– Спасибо, они здоровы, – сверкнув черными глазами, ответила молоденькая, очень недурной наружности, горничная.
– Так, так… Это хорошо, что он здоров. Здоровье прежде всего.
– Да уж здоровье такая вещь, что действительно.
– Без здоровья никак не проживешь, – вставила свое слово и моя горничная, вежливо кашлянув в руку.
– Больной человек уж не то, что здоровый, – благосклонно ответила моей горничной горничная Зверюгина.
– Где уж!
Выяснив всесторонне с этими двумя разговорчивыми девушками вопрос о преимуществе человеческого здоровья над болезнями, я наконец спросил пришлую горничную:
– А зачем барин вас прислал ко мне?
– Как же, как же! Они записку вам прислали. Ответа просили.
Я вскрыл конверт и прочел следующее странное послание:
– «Прости, дорогой Аркадий, что я долго не отвечал тебе. Дело в том, что когда мы в прошлом году встретились случайно в театре Корша, ты спросил у меня, не могу ли я тебе одолжить сто рублей, так как ты, по твоим словам, не мог получить из банка по случаю праздника денег. К сожалению, у меня тогда не было таких денег, а теперь есть, и, если тебе надо, я могу прислать. Я знаю, как ты аккуратен в денежных делах. Так вот, напиши мне ответ. Пиши побольше, не стесняйся.
Моя горничная подождет. Твой Василиск».
«Судя по письму, – подумал я, – этот Василиск или сейчас пьян, или у него начинается прогрессивный паралич».
Я написал ему вежливый ответ с благодарностью за такую неожиданную заботливость о моих делах и, передавая письмо горничной, спросил:
– Ваш барин, наверное, тут же живет, на Троицкой?
– Нет-с. Мы живем на Двадцать первой линии Васильевского острова.
– Совершенно невероятно! Ведь это, кажется, у черта на куличках.
– Да-с, – вздохнула горничная. – Очень далеко. Прощайте, барин! Мне еще в два места заехать надо.
На третий день после этого визита горничная около часу дня снова доложила мне:
– Вас спрашивает горничная господина Зверюгина.
– Опять?! Что ей надо?
– Письмо от ихнего барина.
– Впустите ее. Здравствуйте, милая. Ну, как дела у вашего барина?
– Дела ничего, спасибо. Дела хорошие. Да уж плохие дела – это не дай Господь.
Моя горничная тоже согласилась с нею:
– Хорошие дела когда, так лучше и хотеть не надо.
Отдав дань этикету, мы помолчали.
– Письмо? Ну, давайте.
– «Радуюсь за тебя, дорогой Аркадий, что деньги тебе сейчас не нужны. Между прочим: когда ты был весной прошлого года у меня, то забыл на подзеркальнике пачку газет («Нов. Время», «Речь» и друг.), а также проспект фирмы кроватей «Санитас». Это все у меня случайно сохранилось. Если тебе нужно – напиши. Пришлю. Обнимаю тебя. Ну, как вообще? Пиши побольше. У тебя такой чудесный стиль, что приятно читать. Любящий Василиск».
Я ответил ему:
– «Три года тому назад однажды в ресторане «Малоярославец» ты спросил меня: который час? К сожалению, у меня тогда часы стояли. Теперь я имею возможность ответить тебе на твой вопрос. Сейчас четверть второго. Не стоит благодарности. Что же касается газет, то, конечно, я хожу без них сам не свой, но из дружбы к тебе могу ими пожертвовать. Именно – передай их своей горничной. Пусть она обернет тебя ими и подожжет в тот самый момент, когда ты ее снова погонишь за не менее важным делом. Спи только на кроватях фирмы «Санитас»!»
– Скажите, милая, – спросил я, передавая горничной письмо, – вы только ко мне ездите или еще к кому?
– Нет, что вы, барин! У меня теперь очень много дела. Мне еще нужно съездить сегодня на Безбородкинский проспект, а потом в Химический переулок. Это где-то на Петергофском шоссе.
– Черт знает что! А в Химический переулок нужно не к Бройдесу ли?
– Да-с, к господину Бройдесу.
– Ага! Так этот Бройдес через час будет у меня. Оставьте ему письмо, я передам.
– Премного благодарю. А то это действительно… Отсюда часа полтора…
Приехал Бройдес.
– Данила, – сказал я. – Вот тебе письмо от Зверюгина.
