Принятое спиртное в начальной стадии опьянения всегда делало ее немножко дерзкой.
Станислав Андреевич присел рядом. Яна показала на сигарету.
- Дым не помешает? А то знаете, я конечно, могу ее выбросить, но уж очень жалко мне это делать будет. Так что я покурю.
Старик покачал головой, но никак не прокомментировал этот странный монолог.
- А что вы там сказали? Почему рады видеть, вы меня искали что ли?
- Да нет, не искал, доченька. Но часто вспоминал. Уж очень ты мне в душу запала.
Яна недобро ухмыльнулась. Бутылка закончилась, и она вытащила новую. Привычным жестом открыла ее и отхлебнула.
- Да что вы? И чем же? Вы мне тоже понравились, но вот вспоминать я вас и не думала.
Станислав Александрович удобно устроился на скамейке. Хамоватый тон его натурщицы не смущал мужчину.
- Понравилась ты мне. И позировала хорошо, и человек ты хороший. Все думал, как жизнь у тебя складывается. Когда Димочка….
Крик Яны вырвался помимо ее воли.
- Не произносите его имя ради Бога. Не смейте мне про него ничего говорить, слышите?
Она как всегда не утруждала себя сдерживанием эмоций и не стеснялась этого. Художник спокойно продолжил, словно ничего и не произошло.
- … привел тебя ко мне, ты мне сразу приглянулась. Не подумай, не как мужчине.
Он ухмыльнувшись крякнул. И продолжал.
- Сразу знал, что ничего у вас не получится и уже тогда жалел тебя. Но сделать ничего не мог. С Димочкой поговорил конечно, но ничего ему ведь и не скажешь! Он видите ли сам все знает и советы ему не нужны! - по старушечьи закудахтал он, покачивая седой головой.
Последние слова заинтересовало Яну, даже глоток не стала делать. И сигарету выбросила. Прищурилась по-змеиному и зашипела.
- Как знали? Что знали? Говорите, черт вас возьми!
Доселе добрые глаза мгновенно стали суровыми.
- А ты, доченька, не кричи на меня. И глазищами своими не сверкай. Скажу, если нужным сочту. Клещами из меня ничего лишнего не вытащишь.
И упрямо выдвинул подбородок вперед.
Яна задыхалась от злости. Так вот он какой. Милашка старикашка чертов! Только прикидывался добреньким, а сам змеей подколодной оказался. Ну ничего, она сейчас так его покроет, инсульт гада хватит! Не вытащишь, говоришь, старикан проклятый? Сейчас все расскажешь, как миленький.
Слова в голове пронеслись сами собой с оттенком далекого прошлого.
«Анализ последствий. Яна, сначала думай, а потом делай. Не наоборот. Все проблемы в тебе. Никто не будет вести с тобой диалоги, если ты сама не научишься контролировать себя. Никому не хочется связываться с психически ненормальной особой».
Лезентьев, твою мать!
А ведь прав. Если старикан заговорил, значит, это только начало, он первый начал диалог. Удочку закинул. Если она сейчас разореться, то ничего не узнает, а значит… значит надо сделать так, чтобы он подумал, что она приняла правила его игры. Чувство гордости за такую красиво выстроенную логическую цепочку посетило пьяную девушку.
«Ну вот я умница какая. Все сейчас и узнаю, только спокойно, Яночка, спокойно!».
- Извините, Станислав Александрович, - почти ровным голосом сказала она, - у меня тяжелые времена. А вы нечаянно разбередили раны.
Дедушка нисколько не обиделся. Опять повернувшись к девушке, он коротко сказал, кивнув на сигареты:
- Выбрось дрянь. Рожать еще. И бутылку брось. И вообще уже прохладно, пойдем ко мне чай пить.
Надо же, как отставной военный. Яна удивленно приподняла бровь, но помня свою стратегическую игру, согласно кивнула.
- Пойдемте.
Глава 7.
Антикварный старинный торшер мягко освещал большую кухню. Круглый стол занимал большую часть пространства и стоял посередине помещения. Стулья были высокие, с мягкими удобными сидениями, достаточно широкими, чтобы поджать ноги под себя. Гарнитура как такового не было. Столешницу заменял небольшой потёртый комод. Плита была советская, двухкомфорчатая. На окнах была мягкая белоснежная тюль с нежно розовыми цветочками идеально подходящими под обои – тоже с цветочками, только бежевыми.
Яне было здесь удобно. Хмель практически прошел и ей было стыдно за свою несдержанность и хамство по отношению к хозяину квартиры. Он то ведь ничего плохого не сделал ей и всегда относился с уважением. Попивая чай – уже вторую кружку! –, она исподлобья поглядывала на художника, разрезавшего домашний кекс. Ее впечатлила перемена в поведении Станислав Александровича на улице. Конечно и она виновата, но слишком уж резко тот закончил разговор на скамейке. Наверняка профессия у него была связанна с военной стезей.
- Яночка, что ты на меня так поглядываешь? Злишься на старика?
Яна улыбнулась, как ни странно без внутреннего приказа и искренне.
- Да нет, Станислав Александрович. Не злюсь. Сама заслужила. Я вот что хочу спросить. Вы кем работали до пенсии? Всегда художником были?
Старик улыбнулся.
