– А комнат у тебя две? – не постеснялся спросить Вилен.
– Две, но нам на кухню.
Чаю Вилену не хотелось… Осилив две чашки чаю, Вилен понял, что пора уходить. Уже стоя в дверях, он попытался снова обнять Вику, и она – о, чудо! – вдруг не стала сопротивляться. В этот раз поцелуй был долгим. Вика спохватилась только, когда руки Вилена сделались чересчур смелыми, и забилась, как птица, у него в объятьях.
– Вилен, ты слишком торопишься!
– Тороплюсь? Значит, есть надежда?
– Ну почему же нет? – улыбнулась она. – А теперь иди. Спать пора.
– Я позвоню завтра!
«А голова-то, кажется, уже не болит», – заметил Вилен, подходя к зданию института. Но тут же от этой приятной мысли отвлекся, увидев через стеклянные стены аквариума-вестибюля небывалое скопление народа.
Обычно каждый сотрудник шел через свой турникет, обменивая у вохровца (стрелка военизированной охраны) жетон на пропуск – и никакой толчеи. Сегодня же все проходили через один-единственный турникет, миновав который надлежало еще проследовать мимо какого-то экрана. На выходе из процесса стоял с ручкой и блокнотом вальяжный, крупный, улыбающийся Василий Леонидович Камышев, именуемый, между прочим, в народе Веселинычем.
Вилен пристроился к концу очереди.
Вскоре он увидел Ершова, который, находясь за Камышевым так, что тот не мог его видеть, делал Вилену энергичные жесты. Смысл их угадывался однозначно: не надо, не ходи! «Да как же это? Прогулять что ли?» Вилен покачал головой. Ершов в отчаянии махнул рукой: мол, воля твоя, я тебя предупреждал, но не ушел, а остался ждать.
Когда Вилен проходил мимо матового экрана, тот вспыхнул красным цветом. Веселиныч заулыбался шире прежнего.
– Представьтесь, – сказал он.
Вилен назвал себя.
– Что же это вы, Вилен Игоревич, нетрезвый на работу приходите?
– Я? – изумился Вилен. – Да я абсолютно трезв!
– А вот прибор, – Камышев кивнул на экран, – сигнализирует об обратном. И ошибиться он не может. Между прочим, его ваш же коллега изобрел, молодой специалист. «Стало быть это Генкин прибор… И вот каким образом начальство взяло его на вооружение! Но все это похоже на бред! Какая-то чушь несусветная!»
– Я сейчас объясню… Ну да, вчера вечером я был в кафе, выпивал, но вчера же!
– Объясняться вы будете не здесь. А сейчас проследуйте на свое рабочее место. Вас, когда потребуется, вызовут.
– Ну что, не послушал меня? – протянул, здороваясь, руку Ершов. – Дождался бы, когда они свою ловушку унесут, да прошел бы себе спокойненько.
– Откуда ж я знал?.. Конечно, лучше было опоздать…
И вдруг Вилен рассмеялся:
– А изобретатель наш хренов небось тоже попался?
– Зря надеешься: Генка сегодня в отгуле.
– Ну а ты, у тебя-то должно быть все в порядке: ушел рано, пил немного.
– Ага… Счас… У этого чертового прибора такая чувствительность, что ему и одной молекулы достаточно! Я тоже в списке… А ведь интуиция меня не обманула: получите, дорогие товарищи, сухой закон в отдельно взятом институте.
– Да они там что? Рехнулись?
Ершов оставил реплику Вилена в стороне.
– И будут потом радостно рапортовать наверх… А дальше, сам знаешь, – начнется распространение передового опыта в масштабах города, республики, всей страны!
– Да ладно тебе! Не сгущай краски!
– Ну и наивный же ты человек! Это ж любимое их занятие – порядок наводить… Ладно, пора по рабочим местам, а то еще опоздание до кучи припишут.
Вилен пришел в отдел, сел за свой стол и, уткнувшись в первые попавшиеся под руку бумаги, сделал вид, будто работает. Но все прекрасно понимали, что занят он только одним – ожиданием вызова к начальству, а потому не трогали, оставляя, как перед свершением казни, наедине с самим с собой.
В обед он увиделся с Ершовым и остальными ребятами из вчерашней компании. Те нервничали:
– Еще не вызывали?
– Нет…
Только Ершов не нервничал. Он был угрюм и решителен.
– А послать их к чертовой матери!
– Ты что? Беды потом не оберешься!
– А что, лучше смолчать?
Вдруг Ершов зло улыбнулся:
– Не знаете, почему у нас в маршрутных такси все платят, а билеты никто не берет? Хотим широту души показать? Или продемонстрировать доверие водителю? Мол, и так знаем, что все деньги в кассу сдаст. Но и в том, и в другом случае врем. Во-первых, мы мелочны, а, во-вторых, убеждены: шоферюга обязательно запустит свои лапы в выручку. Выходит, нам стыдно не дать водителю красть! А вот это уже из области извращений. Мне иногда кажется, что жить по здравому смыслу нам не дано. Вот, например, не любим, когда кто-то поступает не так, как все, даже если эти все законченные идиоты!..
– Что-то тебя не туда занесло…
– Занесло? – перебил Ершов. – Точно! Опять в ту же маршрутку! Ты там рискни попросить билетик. Я тебе гарантирую всеобщее презрение пассажиров до конца поездки. А безропотность перед начальством? Тут же дело просто до маразма доходит! Как в том анекдоте, если скажут, что завтра на площади всех вешать будут, то все и придут, да еще со своими веревками… Ну вот какого рожна они целому институту этот рентген устроили? По какому праву? И почему они заключение делают по показаниям какого-то прибора?
– Но ведь он же и в самом деле… улавливает.
