– Улавливает. А известно вам, что состояние опьянения определяется только по результатам медицинского освидетельствования?
– Ну ладно, ладно, – вмешался Вилен. – Наверно, ты прав. Но нам-то что делать? Предлагай!..
– Я уже предложил: послать их к чертовой матери! Всем вместе.
– Ты думаешь, нас всех вместе вызовут?
– Ну, если нет, то послать их каждому в отдельности!
Вскоре после обеда вызвали всех сразу, но приглашать на «ковер» стали поодиночке.
До Вилена в кабинете Камышева побывали трое. Судя по тому, что они там не задержались, никто из них к чертовой матери никого не посылал. Вилен тоже решил не будить лиха.
Кроме Камышева, в кабинете присутствовали три секретаря: партийный, комсомольский и профсоюзный.
– Что же вы, молодой человек, такое имя черните? – со скорбью, надрывающей голос, начал партийный секретарь Никанор Алексеевич Порватов, а секретарь профсоюзный Петр Петрович Широкоряд уточнил:
– Вилен – это же от Владимира Ильича Ленина!
– Я в курсе, – негромко, но, как показалось обоим секретарям, дерзко ответил Вилен.
– Значит, вы понимаете, что с вас спрашивается вдвойне? – вступил в разговор Веселиныч, расплываясь в улыбке.
«Что он все улыбается? – раздраженно подумал Вилен. – Сколько живу, впервые слышу про особый спрос».
И ничего не ответил.
– Тогда скажите, – продолжил Камышев, приняв его молчание за согласие, – какого наказания заслуживает ваш проступок?
– А я никакого проступка не совершал, – негромко опять, но твердо ответил Вилен.
И это, в понимании собравшихся, было уже наглостью.
– Не совершал?! – покраснел от возбуждения партийный секретарь Порватов, а секретарь профсоюзный Широкоряд взвился:
– По-вашему, ходить на работу пьяным – это в порядке вещей?!
– Я трезвый был. Я же объяснил все заместителю директора сегодня утром.
Багровый Порватов и гневно дышащий Широкоряд повернулись к Камышеву.
– Ну и что вы мне объяснили? – перестал (невероятно!) улыбаться тот.
– Что я был в кафе. Но вчера, вечером. Разве это запрещено?
Наступило молчание.
– Ну, а вы что скажете? – зловеще, через очки-лупы посмотрел Порватов на комсомольского вожака.
От такого взгляда коммуниста, малого ростом и тщедушного телосложением, впору было содрогнуться. Леша Буруздин и содрогнулся (Вилен знал этого инженера из 11 отдела). А еще поперхнулся и начал было что-то лепетать, но старший товарищ его перебил:
– Да у вас комсомольцы, понимаешь, вечерами по кафе шатаются, а вам и дела нет! Где воспитательная, где культмассовая работа?!
Профсоюзный лидер, до того внезапно успокоившийся, опять занервничал, уловив отклонение от главной темы. Широкоряд вынул из нагрудного кармана пиджака ярко-желтую расческу и частыми взмахами стал зачесывать волосы, упавшие на лоб. Делая так, он все время посверкивал и косил глазками на партийного секретаря. За этим занятием Широкоряд напоминал зверька, совершающего какой-то диковинный ритуал. В конце концов, он не выдержал:
– Значит, никакой вины вы за собой не признаете?
– Нет.
– А как же показания прибора?
– А кто этот прибор тестировал, проверял?
– Да вы издеваетесь над нами?
– Знаете что? – вмешался Веселиныч – улыбка вновь плыла по его лицу. – Чтобы не было ни у кого сомнений, мы в понедельник сами, вчетвером, пройдем испытание прибором на глазах у всех. И уж если прибор ничего не покажет, а он ничего не покажет, то не обессудьте, отвечать вам придется по всей, как говорится, строгости закона.
– Какого закона? – опешил Вилен.
– Полагаю, решать ваш вопрос мы поручим комсомолу. А у него свой Устав, который что? Закон!
Вилена отпустили. Получалось, до очередного суда, который, конечно же, ничем хорошим закончиться не мог.
Следующим и последним шел Илья, который, как и намеревался, послал всех к чертовой матери. «Да, вот теперь у кого настоящие проблемы! – подумал Вилен. – А у меня так – неприятности…»
Ершов просто кипел.
– Ты сейчас только ничего не говори, – сказал ему Вилен. – Пойдем, покурим, помолчим.
С каждой затяжкой Ершов все больше успокаивался, пока не остыл совсем:
– Как бы там ни было, а покурить порой особенно приятно… Думаю, очередной их целью станет именно курение. И не потому что никотин – яд, а потому что не могут они спокойно смотреть на то, отчего человеку кайф! Для них Генкин прибор просто подарок! Дело лишь в богатстве фантазии. Можно, например, выявлять сотрудников, у которых ночью был секс. Излучает же человек после этого какие-нибудь флюиды. Настроить прибор на их улавливание, и – нате, получите порицание: что это вы, уважаемый, энергию преступно расходуете накануне трудового дня?! Я тебе точно говорю, они ни перед чем не остановятся!
– Вот что, – решил Вилен. – Надо к Генке ехать. Он этот прибор породил, пусть его… Они знаешь, чего придумали? Самим в понедельник утром, на глазах у всех пройти проверку. Чтоб никто не сомневался…
– Ну да, решили пожертвовать своими выходными. – Ершов отбросил окурок в урну. – Думаешь, они не пьют? Еще как! Только им можно. Потому что они – это они! А народ глуп, и его нужно систематически воспитывать…
