Муде – репа на пере дум! – как, например, Николай видит Анну и говорит:
Ах!
Ахххх! – хочет вымолвить он.
И тут же засыпает, уткнувшись острым носом в мягкую белую податливую подушку, услужливо кем-то ему подмахнутую.
Спит Николай и видит будто большую серую прекрасно сложенную крысу, которая шмыгает носом, смотрит внимательно и нюхает запах чего-то как бы подгнивающего. Шевелит она жесткими усиками и Николай вздергивается, ударяясь о верхние доски – «Еб рога на горбе!» – слышится откуда-то издалека, из Элизиума какого-то и превращается все это во множество уже серых крыс, которые, кажется, кричат: «Ха-ха!» Они бегут, бегут и утыкаются в некое полупальто, вернее, даже пальто вполне казенного типа с меховым, что ли, воротником, потертое, правда, в шубку такую полуклассическую, в пелеринку даже, как, например: А ну пизда ад зипуна – и крысы разражаются страшным-страшным чихом, раздается громовой голос, и земля сотрясается, трещины землю во все стороны перебегают, город абсолютно пустой от одного шпиля до другого прозрачный возникает. Белый рой северной моли вылетает из пеньюара – «Ого! ого!» – несется вослед. Они летят, летят, выстраиваясь то кольцом, то треугольником, то крестом, то двойным крестом и кажется, что как бы: Уд ебли попил беду! – и вправду, огромная бабочка сероглазая кружит над замерзшим зеркалом Невы, садится на белую мраморную челку Сфинкс и видит во сне черную мокрую Анну, которая бродит с закрытыми глазами, шаря руками по стенам и:
«Го!» – хочет вымолвить она.
«Го-го!» – хочет она вымолвить.
«Го-гогогогого!» – пытается, пытается она, а получается: «Хуй особо босой, ух!» – и Николай просыпается.
Ясно дело, что имена в данном сборнике являются не просто именами, но некими отмеченными, маркированными точками в опознанном и расчисленном мифоисторическом национальном пространстве. Любая точка этого пространства чревата вспуханием имени, стягивающего на себя всю стратификационную и сигнификационную сетку окружающего. Конечно, количество одновременно вспухающих имен практически бесконечно (учитывая многообразие оптик), но нашей целью, конечно же, была не нудная и монотонная инвентаризация, но демонстрация некоего критического количества, запускающего и являющего самовоспроизводящуюся систему. После этого рутина воспроизведения, являя нарастание нумерического количества, не прибавляет иных значений, кроме самого количества.
Все перечисленные имена – имена доподлинные. Я их часто произношу в глубокой тишине своей души. Произнесенные же вслух, я отдаю себе в этом отчет, становятся как бы уже фактом культуры, и тем самым невольно мною профанируемы в непреложно принадлежащей им суверенной собственности, их тишине и непотревожемости в тайне смерти. Простите, я проговорился, но я и, конечно, хотел проговориться.
Вот список моих хороших или просто знакомых
Умерших к этому времени
Увы!
Увы!
