А тогда мы стояли в самом низу неимоверного котлована, исчезающего вверху, вырезающего из неба огромную, в свой расширяющийся, восходящий в неимоверную высоту размер, циркульную крышку котлована, и смотрели восторженно друг на друга. Мы почти задыхались от восторга. Спазма, сжавшая горло, не давала произнести нам:
– Вот оно!
– Да, оно!
– Да, да! Именно оно!
– Именно, именно оно!
Нам обоим внезапно вместе и сразу стала понятна необычайная, грандиозная суть этого проекта. Нет, это было не, как думали многие, некое приуготовление к прилету объявившихся тогда в достаточном количестве инопланетян. Конечно, сейчас только ленивый не слыхал про их чудеса и проделки. Нынче говорят об них как уже о каком-то бизнесе или ежедневной, хоть и таинственной, но рутине. А тогда все еще звучало в новинку. Говорили шепотом, боясь своих слов и ушей соседей – время, сами знаете, какое. Говорили, что они уже завязали сепаративные отношения с западными цивилизациями, соблазнившись их как бы экономическим процветанием и технологической продвинутостью. Но потом вроде бы передумали, осознав все преимущества нашего передового социально-общественного строя. Говорят, что происходили какие-то бесчисленные тайные переговоры, на которых пришельцы, пользуясь своим временным преимуществом в области новейших научнотехнических достижений, пытались навязать нашим мудрым руководителям свои представления об общественных отношениях и будущем планеты. Пытались также вытребовать себе какие-то исключительные права и преимущества. Наши, естественно, стояли на стороне всего прогрессивного человечества, не давая временно вырвавшейся вперед непонятной цивилизации диктовать условия некоего никому не ведомого светлого будущего. Мы сами знали, какое должно быть у нас, да и у всех, светлое будущее. Нас было не сбить с толка. Вроде бы переговоры зашли в тупик. И то – с чего бы это кто-то стал нам диктовать, как и что надо строить, сотворять, когда мы сами все отлично знали? Не хуже прочих. Даже лучше. Намного лучше. Во всяком случае, в те времена и для тех времен.
Так вот говорили, передавая друг другу шепотом суть и содержание всего, таинственно, неведомо где происходящего.
Однако даже самым-самым высоким, в смысле высокопоставленным, строителям цели и реальные возможности этого сооружения открывались в не совсем ясном обличье. В образе, несколько затуманенном общими промыслительными неконкретными идеями и представлениями. Но мы уже знали. Мы с приятелем уже все понимали.
А они, неведающие, по-прежнему все списывали на неких еще более высоких покровителей. На какихто как бы уже вовсе неких невероятных сверхинопланетян, через наше невольное нерефлектирующее участие и соучастие сооружающих себе пристанище, приют в нашем довольно-таки не обустроенном для них мире, – не дикость ли?! В разговорах шепотом поминали, что, поколебавшись, эти сверхсущества все-таки склонились к советской, как наиболее передовой, прогрессивной и многообещающей социально-общественной формации. Их перебазирование было близко. Наиболее ажиатированные, чувствительные ожидали прямо с минуты на минуту. Со стороны же, вернее из высоких сфер, не поступало никакого подтверждения, ни опровержения, что способствовало зарождению смятения в умах. Закрадывалась тревога: а что, если эти временно превосходящие нас по силам и продвинутости существа, несмотря на продвинутость, не смогут полностью оценить наше величие и перспективность? Вдруг они захотят командовать нами в соответствии с их собственными, далеко, может быть, социально непрогрессивными взглядами на цели и развитие человечества? Тревога возрастала. Начали даже прорываться непонимание, недовольство, некий род возмущения и протеста. Но неявно. Совсем неявно. Однако возбуждение нарастало. Люди стали метаться, беспрерывно облизывать пересыхающие губы, пытаясь что-то объяснить друг другу. А что они могли объяснить? Ясно, что объяснять было нечего. Власти по-прежнему с какой-то, видимо, только им ясной целью хранили многозначительно симптоматичное молчание. Но ведь просто так они не могли отмалчиваться бесконечно перед лицом нарастающего людского смятения и помешательства. Некоторые, побросав лопаты, тачки или какую-то там еще положенную, вмененную им в обязанность обществом работу, бродили со сморщенными лбами, повторяя то ли идиотский набор слов, то ли магические заклинания:
– Надо сосредоточиться! Надо сосредоточиться!
– Что ты сказал? – расспрашивал недослышавший.
– Неважно. Это я не тебе. – И продолжал: – Надо сосредоточиться! Надо сосредоточиться! Надо сосредоточиться!
