И действительно, до Москвы уже стал доноситься явный запах гари. Отдельные ее хлопья, пока редкие, долго парили наподобие иссиня-черных вороньих перьев в летнем воздухе. Стали поговаривать, что китайцы, двинувшись всей своей массой на Москву, сжигали леса и все остальное, им на пути попадавшееся. В Москве началась естественная паника. Стали готовиться, по давней привычке, к худшему. Готовились к их скорому пришествию и к обычному в таких случаях концу света. Народ ринулся на вокзалы и в аэропорты. Моментально возникли колоссальные заторы, немыслимая давка. Вы же знаете наши аэропорты-вокзалы. Господи, одно название, что аэропорт или вокзал! Ни буфета, ни туалета, ни посидеть где, ни поспать умаявшемуся бедолаге, ни время культурно провести. Но и наших людей вы тоже знаете. Так что вполне можете представить себе, что тут началось. Давка, как и следовало ожидать, приключилась неимоверная. Подобное, видимо, ожидалось или предполагалось кем-то, все это дело если не подстроившим, то допустившим. У нас всегда ведь не было недостатка в недоброжелателях и вредителях. А люди ринулись туда с подручным скарбом, чемоданами и вещами, которые, тут же брошенные, загромоздили узкие единственные выходы-проходы. Крики, переполняя небольшие помещения, оказавшиеся с удивительной акустикой, разрывали не то что слух, но душу. Дети терялись. Впадая в отчаяние, они кричали:
– Мама! Мама!
– Люся! Люся! – доносился откуда-то издалека слабый голос унесенной толпой в неведомом направлении несчастной родительницы.
Тут-то их, детей, и подменяли, пользуясь суматохой. Эту практику до той поры весьма часто применяли цыгане. Они орудовали в Москве и в других крупных городах Союза. Про них рассказывали страшные, почти неправдоподобные истории, которые, правда, всегда подтверждались огромным количеством свидетелей, якобы видевших все своими глазами. Господи, да что только не увидишь при желании своими собственными глазами! И черта в ступе! И ведьму замужем. Господи, прости!
Однако в качестве примера всегда приводили один и тот же случай. Сказывали, что цыгане как-то разом стремительно заполняют дворы, врываются в квартиру, воспользовавшись случайно, по недоразумению или недосмотру, не запертой дверью. Им моментально удается заговаривать людей, крича какие-то непонятные, завораживающие слова, махая перед их очумевшими лицами яркими цветными платками или широченными юбками. Исчезают они так же стремительно. И тишина. Сразу же по их исчезновении обнаруживали пропажу детей. То есть вместо своих толстощеких, румяных, голубоглазых, златокудрых малышей мамаши обнаруживали рядом с собой держащихся за их юбку тоненькой чернявой лапкой темных кучерявых востроглазых, неимоверно тощих цыганят. Бросались в милицию, партком, местком, женсовет. Да разве отыщешь кого-нибудь или что-нибудь на необъятной, продуваемой и проходимой во всех направлениях территории такой гигантской страны с ее 300-миллионным, возраставшим стремительно год от года населением. Однако же ничего, привыкали. Со временем тощий цыганенок набирал вес, хорошел, становился неотъемлемым и любимым членом семьи. Изредка только, в минуту душевной слабости, в воздухе возникало видение голубоглазого белокурого младенца, беззвучно вопрошавшего и протягивающего словно молящие о чем-то руки. Виденье пропадало. Слеза смахивалась. Черноглазый сын тем временем вырастал в несколько беспокойного, имевшего трудности в отношениях со своими сверстниками и правоохранительными органами нормального городского жителя.
Тут же, во время давки, шустрые находчивые люди, естественно, подхватывали более здоровых крепких ребятишек, имевших больше шансов выжить в такой катавасии и социальной неурядице. Своих же, хлипких, вялых, бросали на нерасторопных родителей, справедливо полагая, что все равно и те и те – уже нежильцы. Так лучше им оставаться вместе. Видимо, по-своему они были правы. Не мы им судьи.
Скоро в город вошли китайцы. Но вошли в совершенно пустынный, безлюдный город. Они бродили по брошенным в беспорядке домам, слушая хлопанье перекосившихся дверей и оконных ставен. Изредка им дорогу перебегали невменяемые домашние животные, которых они стреляли ради забавы, но пропитания тоже. Продовольствия и других жизненно необходимых вещей и служб в городе не наличествовало. Китайцы побродили, побродили, не выдержали и ушли. Куда ушли – неведомо, так как просто не известно живых свидетелей тому. Говорят, что они подались куда-то уж совсем на Север. Возможно. А почему бы нет? Да мне самому-то в ту пору было не до того.
