– О, так тем более, раз несколько месяцев. Между прочим, мои теории научно доказаны, и вот тебе еще одна. Ты говоришь, что вы встречались три месяца. Есть такая теория, что парень после расставания страдает ровно треть того времени, которое они с девушкой были вместе. Такая теория пиздостраданий, – Ванино серьезное лицо расплывается в ухмылке, и он делает ремарку. – Ну, это если конечно он вообще будет страдать. Вот я лично не буду, мне вообще пофиг где, как, под каким соусом, кто и кого бросит. Я однажды все это прошел, чуть в окно не вышел, и решил для себя, что все! Ни одна, сука, дырка теперь меня в эту ситуацию не загонит. Думаю, если б ты знал, насколько мне похеру, ты бы со мной больше не общался. Так что вот. У тебя было три месяца, значит исходя из этой теории, тебе придется пожить с этим месяцок.
– Вань, какой месяцок? Мне кажется, я сегодня ночью кони двину, смекаешь? Внутри словно ядерный гриб.
– Ну, месяц это по теории, а так глядишь, за хорошее поведение скостят пару-тройку недель, в итоге отделаешься неделей, и все у тебя пройдет, – отмахивается Ваня и наливает нам еще по полной стопке. – Давай, за здоровье, а то его вечно не хватает.
– Ага, если жить этой мегаполисной жизнью, вот так как мы с тобой, то видится мне, мы и до тридцатки не дотянем. А я ведь… я ведь так ее любил, как же так? – У меня к горлу подступает ком глубочайшей досады, который чувствуется обычно, когда ты что-то случайно и безвозвратно проебал. Поэтому я беру быстро стопарь и опрокидываю. Анестезия успешно приглушает все активные процессы в организме. Мысли облегчаются, настроение улучшается, точнее, становится чуть менее донным, будто бы большое трехзначное число со знаком минус на единичку приблизилось к нулю.
Ваня тем временем, морщась, наливает себе сока.
– Слушай, а ты любил или был влюблен?
– Какая хер разница? Это всего лишь слова.
– Ну смотри. Моя Дашка проводит вполне четкую границу между этими понятиями. Мне-то, как я тебе уже говорил, вообще насрать на это, но вот Дашка это дело любит. Все ведь девчонки страдают такими философскими замашками. По ее мнению, любовь – это раз и навсегда… У нее это понятие стоит в один ряд с надеждой, судьбой и прочей белибердой, насколько я вообще уяснил. То есть, смотри, есть два человека, которые созданы друг для друга. Как свет и тьма, как инь и янь, как две половинки общего целого. Так вот, судьба их соединяет в течение жизни. Одни найдут друг друга раньше, другие позже, но так или иначе все будут вместе и счастливы. Зашибись, да? Как просто все оказывается у некоторых людей. А мы тут убиваемся зачем-то, бухаем… ну да ладно. Я тебе больше расскажу, я полазил по женским форумам, особенно по тем, где они обсуждают всю эту мутотень. Так ты прикинь, они все так или иначе верят в какие-то сказки. И я могу сказать, что сказка моей Дашки на слух просто как жиза по сравнению с другими сказками. Братан, там просто клиника. Я, наконец, понял кто и как придумывает секты и пишет на их основе всю эту оккультную мутотень…
– Знаешь, честно, до сегодняшнего дня я готов был поверить во всю эту чушь, но отныне… чтоб меня еще хоть раз втянули в эту… – я чувствую, как раскисаю окончательно. – Все, сегодня я мистер слабохарактерное дерьмо, нажрите меня и убейте об стену.
– Ну, братишка, в одну воду два раза не войдешь… – Ваня задумчиво переводит взгляд в сторону. – А вот в одну задницу, к несчастью, можно попасть и дважды. Так что я б тебе посоветовал особо не зарекаться, просто быть повнимательнее. Ты ж меня знаешь. Я может и сам принял бы на веру всю эту философию любви, если бы только однажды так сильно не полюбил прибухивать. Теперь это просто моя ван лав. Знаешь, я все-таки убежден, что если девушка, которая выходит замуж в 30, запрыгивает в последний поезд, то парень который женится в 20 – прыгает под локомотив.
При этих словах он усмехается, встает, чтобы открыть окно на кухне, достает из кармана халата сигарету и закуривает. Затем предлагает мне. Я открываю крышку его Zippo, делаю движение большим пальцем, и наполняю себя едкими смолами вперемешку с никотином. От этой церемонии настроение становится на каплю лучше. Каплю в море.
Я сижу, облокотив голову на ладонь, в которой дымится сигарета, и никак не могу понять, каким образом это все произошло со мной. Как?! Почему?! Зачем тогда это все? Мои уже порядком пьяные мысли блуждают в пределах сознания и натыкаются на вполне реальные физические рамки.
– Зачем? – скомкано вырывается у меня.
– Зачем что? – Ванька сидит, положив ногу на ногу, и смотрит в потолок.
– Зачем это все тогда, Вань, а? Зачем это все происходит с нами? Зачем мы рождаемся, растем, с нами носятся наши родители, подтирают сопли? Чтобы однажды вернуться домой с разбитым сердцем и понять, что проживали все это зря? Проживали, чтобы прожигать?
Ваня, интуитивно поняв мой вопрос, наверное, впервые за все время нашего с ним знакомства, смотрит на пол грустным взглядом и извергает сакраментальную фразу:
